Она и зверь. Том 3

– Сколько еще ты пробудешь в Басиле? Неужели ограничишься банкетом и сразу уедешь в эрцгерцогство?
– Мы еще не решили. Все зависит от того, как скоро получится завершить все намеченные дела.
– А если вы быстро управитесь, то ты сразу вернешься в эрцгерцогство? – Канна недоверчиво приподняла бровь. – Астина, сейчас даже не середина семестра – знаешь, сколько всего происходит в столице? К тому же твой муж баснословно богат. Грех не воспользоваться моментом, – хихикнула она, но Астина осталась равнодушной.
  
– Если найдется тот, кто разберет за меня отчеты, я подумаю.
– Забудь о бумагах и развейся! – Канна всплеснула руками. – Это же бал во дворце! Музыка, танцы, изысканные наряды… А ты о каких-то отчетах.
– Ты сама туда не идешь.
– У меня экзамен наутро, – Канна помрачнела при воспоминании об этом, но тут же игриво улыбнулась. – Значит, ты, сбежавшая из академии через замужество, обязана рассказать мне все в подробностях.
Астина рассмеялась хитрости сестры. Ее пальцы тихо барабанили по столу, и заметно повеселевшим тоном она ответила:
– Я бывала на подобных приемах.
– Но не на императорском балу. Понимаешь разницу? – Канна наклонилась вперед с заговорщическим видом. – Тем более в статусе эрцгерцогини. Это уже совсем другой уровень внимания.
Канна мечтательно расписывала, как Астина с порога привлечет взгляды всех присутствующих. Конечно, это лучше, чем остаться безликой гостьей, которая всем безразлична, но скорее это будут взгляды ястребов, высматривающих добычу. Ведь Астина знала: на деле все далеко от романтических представлений сестры.
Хоть независимая Аталлента не так легко вовлекалась в дворцовые дела, это не означало, что Астина могла и вовсе игнорировать политику. Для честолюбцев бал – поле боя без мечей. Едва она переступит порог, начнется утомительная схватка: вместо клинков – намеки, вместо щитов – светские улыбки, вместо доспехов – бальное платье. Астина разочарованно цокнула языком.
– Эрцгерцог – фигура заметная. Беспокоюсь, что сплетники станут копаться в его прошлом, обзывая монстром.
– Не нагнетай.
– Говорю как есть, – Астина пожала плечами. – Столичное общество обожает раскапывать скелеты в чужих шкафах. Особенно если этот шкаф принадлежит эрцгерцогу.
– Астина, встретить такого доброго человека и заполучить его в супруги уже удача! – произнесла Канна серьезно.
В мире было полно мужчин, не уважающих жен: супруг из слабых родов унижали, помыкали ими. Несмотря на статус, семья Лете отправила дочь в Аталленту в обмен на списание долгов: сути этого было не изменить даже с помощью изящных формулировок брачного контракта.
Притворство было дворянской традицией, но проявляли его лишь к равным себе или стоящим выше. Остальным же учтивость не полагалась по определению. Сколько мужей искренне ценили жен? Для большинства супруга лишь украшение гостиной и инструмент для продолжения рода. Канна была прекрасна, но красота – ненадежная валюта на брачном рынке. Она может купить внимание, но не уважение. Брак – это долг, а его итог – лотерея, где выигрышных билетов куда меньше, чем хотелось бы верить романтичным девушкам.
Астина уловила в словах сестры легкую зависть. Для Канны эрцгерцог казался идеальной партией – редкий случай, когда титул, богатство и порядочность соединились в одном человеке. Астина представила иной расклад: Канна рядом с Териодом. Без проклятия он выбрал бы старшую сестру – ту, что умела дарить тепло, в котором он так нуждался. Ту, что не воспринимала брак как деловое соглашение с пунктами и условиями.
– Эрцгерцог – хороший человек, – сказала она после паузы, и в этих словах прозвучало странное сожаление, словно извинение за то, чего она не могла ему дать.
Канна, не умевшая читать мысли, с аппетитом доела тарт и с легкой усмешкой произнесла:
– Какой муж позволит сестрам так проводить время? У эрцгерцога отменный вкус.
Грозные предупреждения в его сторону быстро уступили место восторгу поклонницы. Астина вновь ощутила силу денег, меняющих мнение быстрее любых аргументов. Золото – универсальный растворитель для сомнений и предрассудков. Впрочем, улыбка Канны была искренней, однако причиной ее были не только подарки. Хотя, надо признать, щедрость все же значительно ускорила примирение с судьбой младшей сестры.
– Похоже, он очень тебя ценит.
– Вряд ли.
– Ты по-прежнему слепа к такому, – пожала плечами Канна.
Она считала себя весьма проницательной в подобных вопросах. В академии, полной тайных вздохов и украдкой передаваемых записок, этому учишься быстро. Романтические интриги были там обязательной частью учебной программы, пусть и неофициально. Хоть она и не видела Териода наедине с Астиной, симпатия в его взгляде читалась отчетливо.
– Он хорошо ко мне относится, потому что я сняла проклятие.
– Но в благодарность хватило бы золота, а не подобной заботы, – Канна выразительно взглянула на изящные перчатки на руках сестры. – Благодарность обычно измеряется в монетах или драгоценностях, а не в постоянном внимании.
Астина промолчала. Териод от природы был добрым и нежным, а полуснятое проклятие было его уязвимостью, которую им приходилось скрывать ото всех. И оно требовало постоянного присутствия Астины.
– Разве не ты назвала его добрым? Он просто хороший человек, вот и все.
– Астина, когда мужчина так мил, за этим всегда стоят либо чувства, либо расчет.
– Но он был добр и к тебе!
– Я – лишь следствие. А вот ты – супруга, к которой он явно неравнодушен.
Астина опешила. Возразить она не могла: логика Канны, как бы раздражающе это ни было, имела смысл. Она опустила взгляд на руки. Белые кружевные перчатки алели в лучах заката. В каждом стежке – труд мастера, в каждой детали – внимание к ее вкусу. Подарок Териода. Перед отъездом он осыпал ее дарами, будто готовился к длительной осаде ее равнодушия. Зачем?
– Со стороны всегда виднее, – не сдавалась сестра.
– Но…
– Но что?
Астина мучительно пыталась придумать этому объяснение, но, как назло, ни один аргумент так и не пришел ей в голову.
– Нечего сказать? – довольно хмыкнула Канна.
Астина задумалась. Почему она отвергала саму возможность того, что Териод испытывает к ней чувства? Они супруги – этого достаточно. Она вспомнила жар его поцелуев, от которых перехватывало дыхание, слова, произнесенные в полутьме спальни…
– Слишком… – Астина запнулась и прошептала тише: – Не похоже на судьбу.
– Что?
Канна не поняла ее, а Астина не стала объяснять. Да и как это сделать? Ее история прозвучала бы как сказка, а не реальность. Такое могло произойти лишь на страницах книг. Встретить двойника возлюбленного из прошлой жизни и вновь быть любимой. Цепь чудес, слишком идеальная, чтобы быть случайностью: Териод с лицом Теодора, брак с носительницей памяти Мартины, его чувства к ней – или к той, кем она когда-то была. Она не считала себя неотразимой. И если это не перерождение Теодора, то зачем же Териоду ледышка, неспособная ответить на страсть, которой он так щедро ее одаривал?
Она надеялась, что это лишь фантазия, порожденная его одиночеством и ее удобством. Но если это правда, то что же хотят сказать боги, столкнув их вместе? Какую жестокую игру они затеяли, вернув ему возлюбленную в теле женщины, которая помнит чужую любовь, но не может пережить ее заново?
Канна удивленно смотрела на молчавшую сестру. Почему «судьба» из ее уст прозвучала как приговор, а не как дар?
– Чем тебе судьба не угодила? Все мечтают о любви, предназначенной свыше.
– Люди счастливее в обыденности, – прошептала Астина безжизненно, не отрывая глаз от перчаток. Ровные швы, повторяющийся узор, однотонность – все размеренное, предсказуемое, безопасное. Процессы, которые не требуют ничего, кроме терпения. – Судьба – чересчур тяжелая ноша. Особенно когда ты не уверена, кого именно она выбрала для него: тебя или призрак женщины, которой ты больше не являешься.
  
– Боже, это говорит та, чья жизнь дальше всего от обыденности! – фыркнула Канна в ответ на урок, выученный Астиной за две жизни – и оба раза через боль.