После развода. Право на счастье

Подписала какие-то бумаги, кивнула, когда мне назвали номер кабинета, и побрела в зону ожидания.
Здесь было слишком тихо. Тишина давила на уши, усиливая звон в голове. Я опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Меня знобило. То ли от нервного перенапряжения, то ли от гормонов, которыми меня пичкали последние недели.
Страх накатывал волнами.
Как я буду жить?
  
Где?
На что я буду покупать памперсы, еду?
А если…
Если ничего не получится?
Если эмбрион не приживется?
Тогда у меня не останется вообще ничего. Только выжженная пустыня внутри и долги.
Горло пересохло так, что стало больно глотать. Язык прилип к небу. Мне нужна вода. Срочно. Иначе я просто задохнусь прямо здесь, посреди этого глянцевого великолепия.
Я с трудом поднялась. Колени подгибались, мир перед глазами слегка покачивался, как палуба корабля в шторм. Сделала шаг, другой. В конце коридора стоял кулер. Я сосредоточилась на нем, как на единственной цели в жизни.
Дойти. Налить воды. Выпить. Успокоиться.
Все будет хорошо. Я справлюсь.
Внезапно дверь кабинета с табличкой «Главный врач» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и из проема вылетел вихрь. Не человек – настоящая скала, запакованная в черный деловой костюм. Огромный, мощный, стремительный. Я даже не успела вскрикнуть.
Удар получился жестким, как столкновение с поездом.
Меня отшвырнуло назад. Голова мотнулась, мир перевернулся, и пол стремительно прыгнул мне в лицо. Но удара о плитку не последовало. Чьи-то стальные руки, жесткие и сильные, перехватили меня в воздухе, не давая упасть
Но в глазах все равно потемнело. Боль в плече, которым я врезалась в эту живую гору, вспыхнула и тут же погасла, растворяясь в вязкой, густой темноте, затапливающей сознание.
Сквозь шум в ушах, похожий на гул океана, я услышала грубый, рокочущий бас, от которого вибрировала грудная клетка мужчины, прижимающего меня к себе.
Запах…
Дорогой парфюм, сандал – что-то хищное, опасное, металлическое. Этот запах заполнил мои легкие вместо воздуха.
– Черт! – рыкнул голос где-то над моей головой. – Смотреть надо!
Меня куда-то тащили. Или несли? Я не чувствовала своих ног. Сознание ускользало, цепляясь за обрывки фраз, доносящихся словно из-под толщи воды.
Кто-то бежал рядом, цокая каблуками. Тревожные голоса. Белый свет ламп, режущий глаза даже сквозь закрытые веки.
– Роман Александрович, мы… – женский голос, испуганный, дрожащий.
Затем тепло горячего тела исчезло, сменившись на холод больничной каталки. Ее колеса загромыхали по кафелю, а мир стремительно ускорился. Я не понимала, куда меня везли.
Я попыталась открыть глаза, возмутиться, но язык не слушался. Темнота накрыла меня окончательно, мягкая и пугающая одновременно. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в небытие, прозвучала фраза, сказанная жестким, ледяным тоном:
– Документы в порядке. Готовьте ее к процедуре…
Смысл слов ускользнул, растворился в черном тумане. Я отключилась.
 
Глава 2
 
Слепящий белый цвет выжигал сетчатку. Я моргнула, пытаясь отогнать вязкую пелену, застилающую взгляд. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то сладковатого, тошнотворного.
Я в больнице?
Потолок плыл. Я попыталась приподняться, но тело казалось чужим, налитым свинцом. Низ живота тянуло тупой, ноющей болью, словно там, внутри, кто-то туго завязал узел. Паника, холодная и липкая, шевельнулась в груди.
– Ну вот, проснулась наша спящая красавица, – голос прозвучал откуда-то сбоку, бодрый, профессионально-ласковый.
Я с трудом повернула голову. Надо мной нависло лицо врача. Не моего лечащего, а другого – молоденькой медсестры или ассистентки. Она поправляла капельницу, улыбаясь так, будто мы встретились на чаепитии, а не в палате реанимации.
– Где я? – язык ворочался с трудом, во рту пересохло, словно наелась песка.
– В палате послеоперационного наблюдения, Елизавета Андреевна. Не волнуйтесь, все позади. Вы просто переволновались перед процедурой, давление скакнуло. Но Алексей Петрович – волшебник, все сделал в лучшем виде. Эмбрионы отличного качества, перенос прошел успешно. Теперь главное – покой.
Слова падали в сознание тяжелыми камнями, вызывая круги на воде.
Перенос. Прошел. Успешно.
Меня словно током ударило. Я дернулась, пытаясь сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила меня обратно на подушки.
– Тише, тише! Вам нельзя резких движений. Лежите.
Я замерла, глядя в белый потолок. Значит, это случилось. Пока я находилась в отключке, пока мозг спасался бегством от измены мужа, врачи сделали свое дело.
Они вживили мне эмбрион. Ребенка Вадима. Человека, который час назад кувыркался с секретаршей на моей простыне.
Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось рассмеяться. Громко, истерически, до икоты. Я годами молилась об этом моменте. Я пила горсти таблеток, терпела бесконечные УЗИ, пункции, унизительные осмотры.
И вот, когда мечта осуществилась, она превратилась в проклятие. Внутри меня теперь, возможно, зарождается жизнь, наполовину состоящая из предательства.
Но вместо смеха из горла вырвался сдавленный всхлип.
– Ну что вы, милая, – засуетилась медсестра. – Это гормоны. Слезы – это нормально. Вы теперь, считай, беременная. Радоваться надо!
Радоваться. Господи, как же больно.
– Мне нужно идти, – прошептала я, сбрасывая одеяло. Ноги дрожали, когда я коснулась холодного пола.
– Куда? Вам нужно полежать хотя бы час!
– Нет. Мне нужно… Мне нужно домой.
Я врала. У меня больше не было дома. То место, где я жила шесть лет, теперь казалось склепом, оскверненным чужой грязью. Но оставаться здесь, под этим жизнерадостным щебетанием, я не хотела.
Оделась на автомате, не чувствуя пуговиц под пальцами. Подписала какие-то бумаги, даже не читая. Выписка, рекомендации, поддержка прогестероном…
Оказавшись на улице, я вдохнула загазованный воздух проспекта, надеясь, что он выветрит из легких больничный запах. Рука сама потянулась к сумочке. Телефон.
Оставила дома! Проклятье!
Но так даже лучше. Не отследит теперь, куда я пошла.
– Извините, девушка, вы не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить, – обратилась к случайной прохожей.
Гудки шли бесконечно долго. Один, второй, третий…
– Алло? Кто это? – раздался звонкий голос подруги. – Это ты, Лиз? А что за номер? Что случилось? Все нормально? Как прошло?
– Юля… – я не выдержала. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. – Юль, я… Вадим… Он с Аллой. Я видела. Прямо в нашей спальне.
Тишина в трубке повисла такой плотной, что мне показалось, связь оборвалась. А потом Юля взорвалась:
– Что?! Этот ублюдок? С рыжей шваброй? Лиза, ты где сейчас? Ты в клинике? Стой там, никуда не уходи! Я сейчас приеду! Я ему яйца оторву, клянусь!
– Нет! – крикнула я, пугая прохожих. – Не надо. Не приезжай сюда. Я не хочу… Я не хочу никого видеть. Я сама приеду. Можно? Мне некуда идти, Юль.
– Ты еще спрашиваешь? Дура ты моя, конечно! Быстро ко мне! Ключи под ковриком, если не успею добежать с работы раньше тебя. Но я сейчас отпрошусь. Езжай немедленно!
Я сбросила вызов.
– Спасибо! – протянула телефон девушке, в глазах которой сквозило сочувствие, и отправилась к метро.
Каждая минута промедления казалась вечностью. Мне хотелось спрятаться. Зарыться в нору, где меня никто не найдет.
Через сорок минут я сидела на кухне у Юльки, сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, который не могла пить. Зубы стучали о край фарфора. Юля, взлохмаченная, в домашнем халате, металась по кухне, как тигрица в клетке.
  
– Вот же скотина! – она яростно резала лимон, словно это была шея Вадима. – И ведь как шифровался! «Эффективный менеджер», твою мать! Лиза, ты должна позвонить отцу. Прямо сейчас.
Я вздрогнула, чуть не расплескав чай.