Турецкая (не)сказка для русской Золушки (СИ)

Все как в фильме…
Кемаль лежит на мне.
Когда мы падали, он подставил под голову свою руку, чтобы я не ударилась. Я и не ударилась. И радость от того, что он успел, такая сильная, что я даже тяжести его веса не чувствую!
— Цела? — спрашивает он меня.
— Да… — вырывается с облегченным рыданиями.
— Подожди плакать, Пепелина… Лежи тут тихо…
Он оставляет меня на полу под столом, а сам встает.
  
Я слышу его разговор на повышенных тонах. Мне кажется, что даже слышу удары, драку, сдавленные стоны…
Потом все разом словно бы утихает…
Наверное, Орхана и его пособников вывели…
Потому что шум теперь концентрируется внизу.
— Мария, — слышу знакомый голос сверху, поднимаю на него глаза.
Вижу только силуэт — на потолке лампочка накаливания без абажура. Она слепит глаза… Не вижу его выражения лица…
— Дай руку… — он поднимает меня. Слегка придерживает за талию.
Осматривает, трогая,
— Он ничего не сделал?
Я отрицательно машу головой и снова начинаю плакать.
Кемаль еще немного смотрит, а потом резко дергает на себя, в свои объятия.
Гладит по голове.
— Тихо, Пепелина… Тихо… Все позади…
Не спрашивая, могу ли я идти сама, подхватывает на руки, как пушинку, и выносит вниз, по крутой лестнице, к машине.
Меня продолжает трясти даже в покое дорогого салона.
Он видит мое состояние, врубает печку на тепло, берет свою куртку сзади и накрывает.
Дает бутылку воды, которую я жадно пью почти до конца.
— Поспи… — шепчет он, протягивая руку к голове и гладя по волосам, — у заправки остановлюсь, возьму нам бутерброды и что-то горячее…
Меня реально вырубает на навалившемся облегчении.
Настолько, что я через сон чувствую, как он нежно трогает, называя мое имя, а может это даже сон… Да, сон. Потому что я тут же чувствую поцелуй на своих губах — едва уловимый, осторожный, бережный…
В следующий раз открываю глаза уже сама. На подъезде к Стамбулу.
Мы пересекаем знаменитый вантовый мост через Босфор. Город в переходе от солнечного дня к сумеркам. Красные фары автомобилей сливаются с красным закатом на горизонте. Вездесущие чайки продолжают носиться над лодками, величественная Айя София замирает идеальным силуэтом из вечности… Красивый город… Жестокий город… Мой и не мой…
Мы не едем в отель Демиров.
Кемаль везет меня в другое направление — я уже неплохо ориентируюсь в городе. Это новый квартал. Фешенебельный, но без исторической постройки,
Паркуемся под землей у одного из высоких футуристичных зданий.
— Мы где?
— В моей квартире.
Моментально сжимаюсь…
— Это где ты жил с Фахрие?
— Нет, кривит он рот, — ту квартиру подарил мне дед. А эта… про нее никто не знает. Это моя тайна…
Он помогает мне выйти из машины и ведет за руку в лифту.
Я не сопротивляюсь.
Кемаль сейчас единственный человек на Земле, с кем мне не страшно и хочется быть рядом чисто по-человечески.
Поднимаемся наверх.
Красиво, по-хайтековски, очень по-мужски, но пока я на таком эмоциональном нуле, что оценить квартиру попросту не получается…
— Там ванная. Можешь ею воспользоваться. Рядом гардеробная. Бери любые мои вещи, что по размеру. А я воспользуюсь гостевой. Что на втором этаже…
Горячая вода, почти кипяток. Живительно… Я снова и снова тру себя гелем для душа, таким мужским и таким кемалевским, что ощущение. Что это именно он спас меня от всего того кошмара, что я сейчас пытаюсь оттереть с тела, приобретает какой-то двойной символизм…
Выхожу наружу с влажными волосами.
Нет сил сейчас искать цен, да и стоять с ним терпеливо с моими длиннющими густыми волосами…
Я голодна. Я хочу сесть на мягкий диван и снова почувствовать себя человеком…
Как же легко можно обнулиться, вмиг оценив все то базовое, что кажется данным а-приори…
К моему выходу из ванной он уже тоже освежившийся, переодевшийся и раскладывающий на столе принесенную еду доставщиком.
Ничего замысловатого. Пицца.
— Самое быстрое, что было, — он словно бы извиняется, а я за раз съедаю целиком одну из коробок Маргариты.
Только сейчас начинаю более-менее соображать, осознавать, что я спасена. Спасена же?
Лицо Кемаля напряжено… Я вижу, что он то и дело в своих мыслях.
За ужином мы говорили односложно и избегали того, что было с момента моего похищения из Анатолии…
— Если надо дать против него показания… — начинаю я робко, — это тебя беспокоит? Проблемы с Фахрие? Они твои родственники…
— Забей на них, — вдруг огорошивает меня, — есть гораздо более насущные темы, которые меня беспокоят.
Я замираю, глядя на его напряженное лицо.
Кемаль тянется к карману и вытаскивает старую фотографию.
Я смотрю на нее и даже несколько раз моргаю от удивления…
— Это? Откуда это у тебя? — голос сипнет.
— Это фото моего деда, — произносит Кемаль, — видишь, он еще молодой достаточно. Лет сорок — сорок пять… Может и меньше…
Да, я вижу его. И узнаю даже черты… Он в том возрасте, когда я должна была быть маленькой и его совсем не помню…
Но не это удивляет меня на фотографии. А то, кто стоит рядом с ним…
  
Глава 28
 
Я замираю, смотря на фотографию.
Цепкий холод расползается по венам и концентрируется в животе. Меня начинает мутить…
— В смысле? — смотрю непонимающе на Кемаля.
А он на меня…
— Это ведь твоя мама, Мария, да? Я сразу понял. Вы так похожи…
Да, это моя мама… И она стоит, обнимая деда Кемаля. Стоит в свадебном платье, а он в торжественном черном смокинге. Точно таком, какой бы надел жених. Сомнений в том, что эти двое –пара, никаких. Друзья семь так не обнимают невест другого мужчины, а те так не льнут к чужим мужчинам…
Что это означает…
Как такое возможно…
В голове начинает крутиться сто тысяч подозрений и догадок…
— Какого года эта фотография, Кемаль? — спрашиваю я дрожащим голосом.
— Трудно сказать, но судя по фото деда, а я специально сверял, ему тут 43–44 года. Я смотрел по тому, как он триммировал бороду… По альбому семейному… Это значит, что фото сделано где-то двенадцать-тринадцать лет назад.
— Это значит, что мне тогда было 4–5 лет… Как раз в этом возрасте умерла моя мать…
Наши взгляды с Кемалем снова пересекаются.
Меня снова начинает мутить…
— Какой была официальная версия смерти мамы, Мария?
Я чувствую удушье. Словно бы чья-то рука схватила за горло и сдавливает, сдавливает… Нет, не может быть… Он же не может намекать…
— Она разбилась в автокатастрофе… Так сказал отец… Я… я вообще не помню этого всего, Кемаль… Вообще… белые пятна… И вроде как есть воспоминания до, и после… А вот этот период… последние месяцы до смерти матери, во время похорон… Словно бы меня не было…
— Это нормальная реакция психологии ребенка, Мария. Ребенок выводит в небытие те моменты воспоминаний, которые в наибольшей степени травматичны для него. Я это тоже проходил и работал с психологом… Возможно, кто-то специально постарался, чтобы ты не помнила…
— Я тоже ходила на психотерапию… Папа сказал, что это нужно, чтобы я пережила утрату легче… — я говорю, а кровь в венах все продолжает стыть…
Боже… Что за всем этим стоит⁈ Моя мать была убита? Она вышла замуж за Керим-бея?
— Получается, у них был роман? У твоего деда и матери… — мой голос дрожит, — а как же твоя бабушка…
— Моя бабушка почти всю свою жизнь провела в Анатолии, в доме. Керим не забрал ее в Стамбул и уж точно жил без нее. Если она и сохраняла за собой статус его жены, то только номинально… А еще странно то, что я не помню, чтобы при Керим-бее была постоянная женщина… Может быть, это связано с твоей мамой?
  
— Но отец продолжал общаться с Керимом после ее смерти… Они ведь были друзьями…
— Были… — повторяет Кемаль. Мы переглядываемся. И все подозрения, которые он, несомненно, тоже разделяет, на кончике наших языков…