Сладкая штучка

Он не сможет пробить прочную сталь.
– Обещаю, я не сделаю тебе больно. – Голос Кая неожиданно становится нежным, как теплое молоко. – Я никогда не причиню тебе вред, Бек. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Прошу… прошу тебя…
Теперь его речь звучит невнятно, он давится словами и при этом поскуливает, как раненая бродячая собачонка.
Он… плачет?
– Прошу… прошу, поговори со мной… – Люк чуть подрагивает, как будто Кай слабо толкает его одной ладонью. – Открой, Бек. Ну хватит. Если не откроешь, я… – Люк дребезжит громче. – Если не откроешь, я пойду туда… пойду туда и брошусь с обрыва. Ты не думай, я правда сброшусь. Прошу, пожалуйста… открой…
  
Люк уже не дребезжит, а лязгает и гремит, а Кай вопит как одержимый:
– СПУСКАЙСЯ, ТУПАЯ ШЛЮХА! СПУСКАЙСЯ, ИЛИ Я ВЫРВУ ТВОЮ ГРЕБАНУЮ ГЛОТКУ, БЕССЕРДЕЧНАЯ СУКА! Я УБЬЮ ТЕБЯ И ВЫБРОШУ В МОРЕ, ТЫ, КУСОК ДЕРЬМА!
Лязг стихает, дыхание Кая становится прерывистым.
Я понимаю, что стою, прижавшись к стене диспетчерской, и вот-вот разревусь.
Это не тот молодой мужчина, с которым я познакомилась в тихий пятничный вечер; не тот певец и автор песен, от голоса которого у меня замирало сердце; не тот мужчина, который пил со мной виски и внимательно слушал, когда я делилась с ним своими секретами, буквально изливала ему душу; не тот, в кого я влюбилась.
Сейчас в нем говорит его отец.
Слышу удаляющиеся шаги. Кай спускается по приставной лестнице и спрыгивает на площадку из перфорированного листового металла, а потом начинает спускаться по винтовой лестнице.
Он действительно уходит.
Вернувшись на балкон, сажусь, поджав ноги, на пол возле перил и проверяю свой мобильный.
Экран пустой, должно быть, случайно сбросила звонок, когда заходила в диспетчерскую. Набираю номер экстренного вызова по второму разу и с механическим спокойствием, как актер, репетирующий давно выученную сцену, повторяю все сказанное в первый раз.
– Вы сказали, что вас кто-то преследует?
Смотрю в проем между перилами. Из-за горизонта уже начинает выглядывать бледно-желтое холодное солнце.
– Да… вроде того. И он… он опасен. Я думаю, он сходит с ума.
– Мне нужны ваши координаты. Вы сейчас в безопасном месте?
– Я на заброшенном маяке… на том, что в конце линии Шоттс, за полем. Я на балконе, но я… я закрыла люк на засов. Так что да, я в безопасности.
Оператор печатает.
– Вы знаете того, кто вас преследует?
Думала, что знаю.
– Мы… друзья, кажется. Он, он хотел причинить мне вред, но не смог сюда подняться, так что… я не знаю.
Собираюсь с духом и смотрю вниз. От головокружения тошнота подкатывает к горлу; качество картинки меняется, как будто я смотрю в объектив с постоянно изменяющимся диаметром диафрагмы.
Но я запрещаю себе отворачиваться, потому что теперь в любую секунду из маяка может выйти Кай.
– Оставайтесь на месте, мисс Райан. Направляем к вам наших офицеров.
– Только поторопитесь, хорошо? Мне кажется, он собирается совершить нечто безумное. Я думаю…
И тут у меня появляется дурное предчувствие, и по всему телу начинают бегать мурашки.
Оператор прочищает горло.
– Мисс Райан?
Нервные окончания, как оголенные провода под кожей.
– Да?
– У вас все в порядке?
– Все… хорошо, – отстраненно говорю я. – Я в безопасности. Просто приезжайте побыстрее.
– Офицеры скоро будут у вас. А сейчас я собираюсь повесить трубку. Вы не против? Или хотите еще что-нибудь сообщить?
– Нет, не против, спасибо.
Уронив мобильный на мокрый пол балкона, наклоняюсь вперед и с бешено колотящимся сердцем внимательно осматриваю небольшой участок далеко внизу.
Вспоминаю, как, поднимаясь к маяку, почувствовала что-то неладное, но тогда так и не поняла, в чем дело. А теперь с высоты могу увидеть, что именно изменилось на том участке у обрыва.
Предупреждающий об оползнях знак, который и так был покосившимся, лежит на мокрой траве, видимо из-за шторма в понедельник. Так что теперь тому, кто придет сюда в первый раз, как Кай, и в голову не придет, что его жизни угрожает опасность.
Но не эта перемена напрягла меня, когда я сегодня поднималась к маяку.
Вчера утром, когда мы с баронессой случайно встретились в кафе «На берегу», она упомянула о том, что из-за шторма по всему побережью случилось множество оползней.
И вот теперь, глядя вдоль обрыва, я понимаю, как сильно изменилась волнистая линия его кромки. Когда я пришла к обрыву развеять прах родителей и столкнулась здесь с Линн, эта линия возле знака была выгнутой, сейчас она, наоборот, вогнутая. Исчез без следа огромный ломоть поросшей травой земли, как будто мифический гигант поднялся из моря, откусил кусок от скалы и был таков.
И это наверняка произошло в течение последних тридцати шести часов.
И берег после шторма, как и предупреждала Надия, все еще может быть неустойчивым.
«Однажды какой-нибудь местный парнишка, или девчонка, или пьянчужка, или просто кто-то не совсем в своем уме обязательно пройдет мимо нашего знака, край скалы обвалится и несчастный рухнет на камни в море» – так она сказала.
Сердце у меня замирает, как будто кто-то ударил кулаком в грудь, я встаю с пола, и на меня сразу налетает порывистый ветер. И в эту секунду у подножия маяка материализуется Кай. Быстро идет по траве, как мышка, вынырнувшая из своей норки, и направляется прямиком к обрыву.
– Кай! – кричу я, но из-за сильного ветра сама себя еле слышу. – Кай! Не ходи туда!
Порыв ветра проносится по балкону и едва не сбивает меня с ног. Я крепче вцепляюсь в перила и снова кричу:
– Ка-а-ай!
Все без толку. Я слишком высоко и слишком далеко от Кая, и мало того что у меня голос ослаб от стресса и бессонной ночи, так еще и ветер уносит мои крики в противоположную от него сторону.
Кай, то и дело спотыкаясь, быстро идет к обрыву. Подойдя к самому краю, останавливается и смотрит на море. Ветер треплет его волосы.
А я трясу головой и отступаю к стене, не в силах смотреть на это.
Но тут Кай поворачивается к маяку и замечает меня на балконе. Он начинает размахивать руками и что-то кричит, совсем как потерявшийся на ярмарочной площади ребенок. А я машу ему, чтобы он отошел от края обрыва, но он остается на месте. Стоит, сжав кулаки, по стойке смирно и кричит.
Я, естественно, не могу разобрать его слов, но мое воображение делает эту работу за меня.
У меня в голове звучит голос Кая так, будто я стою совсем рядом с ним там, на краю обрыва. И он шепчет мне в ухо: «Я прыгну, Бек. Я умру, и смерть моя будет ужасной, и виновата в этом будешь ты. Мое тело разобьется об острые камни, его разорвет на куски и унесет в море, и все из-за тебя. Прощай, Бек. Хороших тебе снов в темноте».
И вот тогда земля уходит у него из-под ног.
Это похоже на короткий рывок вниз, так дразнят посетителей парка развлечений на аттракционе «свободное падение», прежде чем реально послать в это самое падение.
Небольшой участок земли, на котором стоит Кай, резко опускается где-то на полметра и останавливается. Кай оборачивается, наклоняется и хватается за голову.
Даже издалека я могу прочитать этот язык тела.
Он не собирался бросаться в море с обрыва.
Он был вне себя от отчаяния и решил, что, если пригрозит покончить собой, я открою люк. Но я не поддалась на его угрозу, а теперь уже слишком поздно.
По скале, там, где он стоит, расползаются трещины. Смотреть на это невыносимо, и я отворачиваюсь к стене. Потом слышу жуткий приглушенный грохот и падаю на колени.
Кай выкрикивает мое имя.
А потом… ни звука…
Я упираюсь ладонями в стену с облупившейся краской и яростно трясу головой. Я в таком ужасе, что не могу заставить себя встать и посмотреть туда, где стоял Кай, и твержу себе, что это все произошло не со мной и не с ним. Что этого вообще не было на самом деле.
  
У меня в ногах звонит мобильный.
– Беккет? – говорит Линн, когда я наконец отвечаю на звонок. – О господи, Беккет. Это ты? Ты в порядке?