Сладкая штучка

Круто развернувшись, подбегаю к тумбочке с телефоном у входной двери. Ну конечно: мои родители были последними из цивилизованных людей, которые пользовались дисковым телефоном.
Тычу указательным пальцем в «девятку», кручу диск.
Вж-жик.
Девять.
В трубке – треск и шипение.
Снова – девять.
И снова – треск и шипение.
– Господи… чтоб тебя…
Дым режет глаза; зажмурившись, нащупываю ручку входной двери. Слышу гудки в трубке, одновременно поворачиваю ручку и ударом ноги открываю дверь. С облегчением вдыхаю холодный влажный воздух.
  
– Экстренная помощь, какая служба вам требуется?
– Пожарная… пожалуйста.
– Связываю с пожарной службой.
Пауза не дольше секунды.
– Пожарная служба. Слушаю вас. Назовите адрес, откуда звоните.
Массирую горячий затылок.
– Э-э, Умбра-лейн, Хэвипорт. Умбра-лейн, один.
– Причина вызова? Опишите ситуацию.
В панике оглядываюсь через плечо на выползающий из отцовского кабинета черный дым. Готова поклясться, что весь дом трясется, как будто судорожно пытается сделать глоток свежего воздуха.
– Мой дом… он горит.
– Есть пострадавшие?
Думаю о Линн. Она убегает, оставив меня умирать. В груди клокочет злость.
– Нет, нет… я здесь одна.
– Хорошо. А теперь вы должны выйти из дома. Выходите из дома и ждите пожарную бригаду. Назовите свое имя.
– Беккет Райан, – отвечаю я и почему-то вдруг чувствую себя девятилетней девочкой.
– Все будет хорошо, Беккет, – говорит женщина-оператор.
Я крепко сжимаю телефонный шнур, и в моем сознании вспыхивает жуткая картина: моя воображаемая подруга забилась в угол отцовского кабинета, вокруг нее пляшут языки пламени, ее маленькое тело съеживается, как пластик в микроволновке.
– Беккет?
– Да, я здесь. Спасибо. Уже выхожу. Спасибо.
Бросаю трубку, в последний раз оглядываюсь на черный дым и языки огня, которые уже начинают лизать стены в коридоре, и выбегаю из дома.
Даже не сознавая, что делаю и что происходит, бегу по улице. Лужи – плевать, и тем более плевать на проливной дождь. У меня есть цель. Далеко впереди, в конце дороги, что идет перпендикулярно Умбра-лейн, смутно вижу Линн. Вижу, как она машет на ходу руками и как развеваются ее светлые волосы. Она замедляет шаг, останавливается, наклоняется и упирается руками в колени, чтобы перевести дыхание. Но она не оборачивается. Не хочет видеть, что натворила.
Камень впивается в пятку, я спотыкаюсь и только в этот момент понимаю, что выбежала из дома босиком. Дорога мокрая и скользкая от грязи, в ботинках я бы точно бежала быстрее, но, оглянувшись на дом, понимаю, что возвращаться бессмысленно. Кабинет отца весь охвачен огнем, и языки пламени ползут по стене, выискивая пути пробраться внутрь дома.
К тому же, если сейчас вернусь, упущу Линн.
– Эй!
Мой крик заставляет ее вздрогнуть – кажется, она сейчас обернется, но нет, она ускоряет шаг и ныряет в переулок. Всю дорогу от дома я ее нагоняла и теперь в считаные секунды тоже оказываюсь в переулке; расстояние между нами сокращается до трех метров.
Два метра.
Один.
– Линн.
На этот раз она поворачивает голову, но, прежде чем мы встречаемся взглядом, я напрыгиваю на нее, как гепард на газель. Она вскрикивает, я обхватываю ее рукой за горло, и мы валимся на мокрый асфальт.
Упав, вскрикиваем обе. Я чувствую, что сильно ободрала локоть. Линн закрывает лицо ладонью и начинает подо мной извиваться, но я сильнее, да и злости во мне на троих хватит.
Я хочу ее ударить, мне это просто необходимо.
Мне надо увидеть ее кровь.
– Ты конченая… психопатка.
Оседлав Линн, хватаю ее за плечи и чуть привстаю, чтобы перевернуть на спину. Она верещит, но сделать ничего не может – силенок маловато. Секунда-другая, и вот уже я стою над ней на коленях и крепко держу за горло, а она с несчастным видом смотрит на меня снизу вверх и вся трясется от страха.
Но когда мы встречаемся взглядом, я перестаю что-либо понимать.
Это не Линн.
– Ты… – Отпускаю ее горло. – Ты кто?
Она открывает рот, губы у нее подрагивают, как будто она боится, что, если ответит, тут же получит кулаком по лицу.
Где-то вдалеке завывают сирены.
– Я… я Пейдж.
– Кто? – нахмурившись, переспрашиваю я.
– Пожалуйста, не бей меня.
Я наклоняюсь так низко, что капли дождя капают с моего лица на ее лицо, и говорю, делая ударение на каждом слове:
– Ты только что подожгла мой дом.
– Это не я… не я придумала, – запинаясь от страха, бормочет она. – Я не хотела…
– Что ты не хотела?
Пейдж пытается заслониться руками, но я упираюсь коленями ей в плечи.
– Пожалуйста, это все не то, что ты думаешь.
Тяжело дыша, смотрю на свой крепко сжатый кулак; пожарные сирены завывают как будто у нас над головами.
Неужели я ее ударю? Она ведь совсем беспомощная.
Кто-то кричит:
– Держите ее!
И прежде чем я успеваю мысленно ответить для себя на этот вопрос, меня хватают, заламывают руки и поднимают так, что я ногами «кручу педали» в воздухе. Потом ставят на землю, и я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Пейдж на карачках, словно паук, быстро отползает подальше, а между нами вырастает стена из четверых мужчин.
И это не какие-то незнакомцы, я встречала их прежде.
– Сэм?
Крайний справа – Сэм Гастингс, мой заклятый враг по «Рекерс армс».
Одет во все черное, как и его подручные.
– Ты сейчас должна быть в Лондоне, – говорит он, а сам пыхтит, как паровоз.
– О чем ты вообще?
Сэм с вызовом вскидывает голову:
– В доме никого не должно было быть. Мы не думали, что ты там.
Я смотрю на него и вспоминаю слова Пейдж: «Это не я придумала».
И тут меня снова охватывает дикое желание врезать кому-нибудь по морде.
– Вы… ты хотел убить меня.
Сэм поднимает руки, как будто сдается полицейским.
– Эй, нет, все не так. Мы думали, что ты уже в поезде, что ты возвращаешься в Лондон. Ты сама сказала, что сядешь на тот поезд.
Я в полном замешательстве трясу головой.
– Поезд отменили. Его отменили, и я могла сгореть заживо там, в доме.
Смотрю за спину Сэма и встречаюсь взглядом с отступившей в переулок Пейдж. Злость закипает с новой силой, и я, не отдавая отчета в своих действиях, снова бросаюсь на нее и, понятное дело, натыкаюсь на стену из крепких мужских рук.
– Сэм, останови ее!
– Этот гребаный дом…
– Назад!
– Мы не знали, что ты там…
– Пустите меня…
– Остынь уже!
– Не смейте… Руки уберите…
– Твой отец еще как руки распускал.
Тишина. Я перестаю пробиваться через эту живую стену из крепких мужских рук.
Пейдж смотрит на меня. В этот момент она как будто превращается в маленькую девочку… И лицо у нее белое как мел.
Сэм и его приятели с некоторой опаской расходятся в стороны, а я трясущейся рукой провожу по мокрым волосам.
– Прости… что?
Пейдж шмыгает носом и нервно теребит пальцы.
– Твой отец… он бил меня.
Я делаю шаг вперед, все четверо мужчин заметно напрягаются.
– Мать твою, о чем ты вообще говоришь?
Пейдж хочет ответить, но не может, она начинает плакать, да так, что аж слюной захлебывается.
– Пейдж – моя младшая сестренка, – говорит Сэм. – Она училась в школе твоего папаши. И твой папаша частенько ее поколачивал, крепко так поколачивал.
Я медленно поворачиваюсь в его сторону:
– Быть такого не может.
Сэм прицельно смотрит мне в глаза:
– Это правда.
– Подожди, нет… – Я смотрю себе под ноги. – Мой отец, он был тем еще… то есть… поверь, я ненавидела этого старого подонка… но он бил только… то есть он не мог…
И пока я все это говорю, мои слова вязнут во рту, как какая-то фальшивая жвачка.
  
– Честное слово, – умоляющим голосом взывает ко мне Пейдж. – Я не вру. Я бы не стала придумывать такое.
На ее голос накладывается шум заработавших пожарных шлангов, а я думаю о сгоревшем дотла отцовском кабинете.