Сладкая штучка

– Ну, это долгая и скучная история. Но да, я остаюсь в Хэвипорте. Может, недели на две.
– Господи помилуй. Тогда, пожалуй, пришлю тебе в помощь партию граппы.
У меня получается улыбнуться, а Зейди приглушает звук своего телевизора.
– Слушай, Зейд… – Я откашливаюсь. – Помнишь, что я тебе рассказывала в «Кок энд боттл» [10] о моем отце?
  
Это было два года назад. Обычный вечер в пабе. Мы выпили лишнего – ну, такое с нами нередко случается, – но именно в тот вечер комбинация из эля и джина подействовала на меня необычным образом и сподвигла на откровения.
В этой жизни я никому, кроме Зейди, об этом не рассказывала.
– Конечно, – Зейди кивает, – конечно я помню.
Я понижаю голос, хотя дураку понятно, что в доме, кроме меня, никого нет.
– А здесь никто об этом не знает и никогда не узнает. – Хоть кому-нибудь скажешь, сильно пожалеешь. – Но теперь он на том свете, а они превратили его в какого-то святого. И мне ничего с этим не сделать. Он тут повсюду.
Зейди кривит губы:
– А тебе есть там с кем позависать? В смысле расслабиться, отвлечься от дурных мыслей?
– Ну, есть моя сталкерша, – отвечаю я, и Зейд усмехается. – Мы сегодня вечером в паб ходили, сблизились, так сказать. Но с ней что-то не так… Не пойму что… Странная она какая-то…
Я прокручиваю в голове события прошедшего вечера. То, как сидела с Линн на диване в ее миленькой квартирке и потягивала вино из хрустального бокала. А она прям заставляла себя «смаковать» вино, хотя я видела, что оно ей совсем не нравится. Вспоминаю, как она, пока мы разговаривали, смотрела куда-то поверх моей головы. Она определенно что-то от меня скрывает.
Я снова прикладываюсь к бутылке, но, оказывается, в ней уже ни капли не осталось.
– Знаешь, Би, в жизни частенько встречаются люди со странностями, так что я бы на твоем месте не стала так уж заморачиваться. – Зейди встает и тоже начинает расхаживать по комнате. – Ну и как там у них в пабе? Английские флажки и игровые автоматы с фруктами-ягодами?
Я бухаюсь во вращающееся кресло отца и расслабленно выпускаю бутылку, которая с приглушенным звоном падает на пол.
– Я там вроде как устроила небольшую стычку.
Зейд коротко смеется.
– Это ли не повод немного тобой погордиться?
Но я уже не смотрю на экран телефона – что-то на полу привлекло мое внимание.
– Би?
У меня под ногами на коричневом дубовом паркете лежит желтый, как старый зуб, конверт с грифом «конфиденциально».
– Эй, бестолочь.
Я снова смотрю на экран телефона.
– Прости, Зейди. Мне надо идти. Нашла кое-что. – Прижимаю ладонь к груди. – Но спасибо, куколка. Мне правда уже получше.
– Ну, если что, ты в курсе – я всегда на связи.
Выключаю телефон и, прищурившись, смотрю на конверт.
Поднимаю.
Он, наверное, выпал из найденной мной стопки рассказов. Только это никакой не рассказ. И адрес напечатан на пишущей машинке.
Тяжело вздыхаю и в холодной гробовой тишине открываю конверт.
Внутри письмо.
Шапка письма:
Клиника сна «Хороший отдых»
ОТЧЕТ О РЕЗУЛЬТАТАХ КОНСУЛЬТАЦИИ
Беккет Диана Райан, возраст: 9 лет
25 января 2000
Уважаемые мистер и миссис Райан…
Я отрываюсь от письма и тупо смотрю на стену.
Врач, занимающийся проблемами сна. Сомнолог.
Значит, я была права.
  
Январь 2000 года
 
– Беккет, мы здесь, чтобы помочь тебе, хорошо? И я обещаю: мы найдем способ все исправить.
Папа с мамой привезли меня в заведение под названием «Клиника сна», там доктора и ученые попытаются положить конец моим ночным кошмарам. Доктор в очках с прямоугольной оправой сидит за столом и притворно улыбается, а я болтаю ногами под стулом, временами постукивая ими друг о друга.
– Сначала мы немного побеседуем, ты и я, а потом, на следующей неделе, надеюсь, ты вернешься и переночуешь в одной из наших специальных комнат. Просто поспишь, а мы будем наблюдать за тобой через стекло.
Доктор старается говорить благодушно, будто в этом нет ничего такого, будто это безобидное развлечение. Но я-то знаю, что это не так, я вообще не люблю, когда за мной наблюдают.
– Расскажи мне о своих кошмарах.
Я смотрю на маму, она кивает:
– Давай, Беккет, все хорошо.
– Ну… мама говорит, что это всего лишь плохие сны, но мне кажется, что все происходит на самом деле.
Доктор опирается локтями о стол.
– И что же в такие моменты происходит?
– Я… просыпаюсь, вижу мою спальню, мои игрушки… Но я не могу пошевелиться.
– То есть тебя как будто… что-то парализует, да? Как будто ты закоченела?
У меня указательный палец уже давно залеплен пластырем, я дергаю его за краешек, и он начинает отлепляться. Пластырь розовый и в пупырышках, как язык у котенка.
– Угу.
Я тяну за пластырь и сама смотрю, как он, липкий такой, цепляется за мой палец, со стороны похоже, будто я сдираю собственную кожу.
– Беккет. – Мама прикасается к моему плечу. – Прекрати.
– И что происходит дальше? – спрашивает доктор.
Я кладу руки на колени.
– Потом я вижу всякое.
– Например?
– Например, моего воображаемого друга, – признаюсь я, и у меня начинает щипать щеки, как от колючего ветра.
Доктор записывает что-то в свой блокнот.
– А не скажешь мне, кто же он, твой воображаемый друг?
– Девочка, и она – это я.
Доктор откидывается в кресле и даже как будто немного подпрыгивает на месте. На его лице появляется какое-то странное выражение.
– То есть как?
– Она – плохая я. Злая.
Доктор поправляет очки.
– Ты боишься ее, Беккет?
Я смотрю на свои ноги и до боли прикусываю губу.
– Угу. – Потом поднимаю голову и смотрю на доктора, во мне начинает закипать злость. – Я ее ненавижу.
– Что ж, это интересно, – бормочет доктор, как будто сам с собой разговаривает. – Необычно…
Слезы щиплют глаза.
Доктор снова что-то пишет в свой блокнот и бормочет:
– …воображаемый… друг…
Воздух вокруг меня становится красным, я ничего толком не вижу, слезы находят путь на волю и текут по щекам.
– А скажи, Беккет, что ты видишь…
– Не хочу больше с вами разговаривать! – захлебываясь слезами, кричу я.
Доктор встает из-за стола и машет в мою сторону руками.
– Все хорошо, Беккет, не хочешь, не будем. А теперь я побеседую с твоими папой и мамой, хорошо? Давай ты подождешь снаружи, а?
Из-за того, что я расстроилась и сорвалась на крик, придется какое-то время одной, без родителей, посидеть в приемной.
В углу приемной горшок с большим и блестящим комнатным растением, а на полу целая куча кубиков лего. Кроме меня, там еще другие дети, сидят на стульях рядом со своими взрослыми.
Доктор показывает на журнальный столик по соседству с моим стулом.
– Мы недолго, Беккет. Вот тут у нас комиксы, если заскучаешь.
Он снова изображает улыбку и возвращается в свой кабинет, а я смотрю на других детей.
Один мальчик с растрепанными волосами и темными кругами под глазами читает книгу. Он поднимает голову и смотрит на меня. Я сразу отворачиваюсь и беру с журнального столика комикс, но читать или разглядывать его не собираюсь.
– Мистер и миссис Райан…
Я выпрямляюсь на стуле, здесь рядом с дверью еще можно услышать, о чем говорят в кабинете.
– …я очень ценю, что вы нас сегодня посетили. Знаю, путь был неблизкий.
Чуть повернувшись, замечаю, что дверь в кабинет осталась приоткрытой.
– О, не стоит, доктор Лоуз, – отвечает ему папа. – И мы вам очень благодарны за то, что приняли нас так быстро.
– Пожалуйста, зовите меня Нил. И не благодарите. Мой брат, как вы знаете, живет в Хэвипорте. Он очень лестно отзывается о вашей школе, его сыновья-близнецы уже девятый год у вас учатся.
  
– Ах да, Роберт и Люк. Но я не стал бы ставить их успехи себе в заслугу, у них прекрасные учителя. Да и сами мальчики башковитые. Это у них, должно быть, семейное.