Сладкая штучка

В восьмидесятых я вышла за Эндрю. Он был лихим пилотом вертолета, но, кроме того, оказался бароном и проживал в поместье Анкора-парк неподалеку от города. По тем временам наш брак был событием в некотором роде скандальным, хотя думаю, нынче мало кто обратил бы на это внимание. – Тут Надия вздыхает. – Мы были очень счастливы, но он умер довольно молодым, мы еще и детьми обзавестись не успели, а после я так замуж больше и не вышла.
  
– Печально слышать, сочувствую.
Надия чуть склоняет голову:
– Благодарю. Но тут мы подходим к моменту, который объясняет, почему я вам все это рассказываю. – Она поднимает указательный палец, мне становится понятно, что это такой характерный для нее жест. – Я стала состоятельной женщиной, и это далось мне не так-то просто. Мой отец прибыл в Великобританию, можно сказать, с пустыми карманами и смог с нуля отстроить свою жизнь. И он передал мне свою целеустремленность. Я прилежно и упорно училась, устроилась миграционным юристом, очень неплохо зарабатывала и стала финансово независимой. Отец часто мне говорил, что до того, как мы переселились в Англию, он считал, что это страна, где у всех хватает еды и есть крыша над головой, но, оказавшись здесь, понял, что это далеко не всегда так. Отец увидел, что некоторые люди в этом городе живут в ужасающей бедности, и это стало для него настоящим шоком. Он всегда говорил: «Если у тебя появится возможность помочь неимущим в нашей общине, сделай это».
Надия умолкает на секунду, облизывает пересохшие губы и продолжает:
– Беккет, я дам вам за Чарнел-хаус на десять процентов больше от запрашиваемой цены. Торговаться не стану, не буду выдвигать никаких требований и не буду давить на вас из-за состояния водопровода, из-за сырости или площади второй спальни.
Я подаюсь вперед, чтобы сказать что-то, но она снова поднимает указательный палец.
– И я прослежу за тем, чтобы все работы по ремонту дома ваших родителей были проведены на самом высоком уровне. Я знаю здешних людей, очень хороших людей, и смогу все должным образом организовать. От вас ничего не требуется, вы просто даете соглашение на продажу дома, и все.
У меня сердце аж в горле пульсирует.
Я хочу что-то сказать в ответ, но Надия решает продолжить.
– При одном лишь условии, – говорит она, наморщив лоб. – Вы должны понимать: то, что сегодня здесь произошло, действительно меня расстроило. Я расстроилась именно из-за вас, потому что нутром чувствую: вы такого отношения не заслуживаете. Но и жителям нашего Хэвипорта я тоже сочувствую. Они расстроены, они даже злятся, и я в состоянии понять почему. И мне по мере моих возможностей хотелось бы это как-то уладить.
Я убираю челку со лба.
– То есть…
– Иными словами, я бы хотела, чтобы вы, несмотря на все обстоятельства, задержались в Хэвипорте на неделю или две, может быть, на три.
– То есть вы всерьез полагаете, что это… поможет? – нахмурившись, спрашиваю я.
Надия кивает.
Я втягиваю воздух сквозь зубы и резко выдыхаю.
– Надия, вы очень добры и вовсе не обязаны… Но у меня уже было несколько конфликтов с местными, чему вы были сегодня свидетельницей. Они презирают меня, да что там презирают, они готовы обвинить меня в смерти родителей.
– Давайте рассмотрим это с их точки зрения, – предлагает Надия и откидывается на спинку стула. – Ваша семья глубоко укоренена в этот город. Школа Хэвипорта на протяжении многих и многих лет давала приют социально уязвимым детям, нуждающимся и пострадавшим от наводнений. Более того, согласно легенде, ваш прапрадед был в команде рабочих, которые в восьмидесятых годах девятнадцатого века переоборудовали ее из старой текстильной фабрики. – Надия демонстрирует мне открытые ладони. – А затем, спустя столетие, юная наследница Беккет делает то, что до нее не делал никто из Райанов – она навсегда покидает Хэвипорт. Вы отказываетесь от места, которое всячески помогали отстроить ваши предки.
– Для меня это никогда не было формой отказа или какого-то там отречения от родных мест.
– Для вас, конечно, нет. Но жители Хэвипорта именно так это и воспринимают.
Разговаривать с баронессой – все равно что боксировать с собственным отражением: она всегда отбивает удар до того, как он достигнет цели.
– И вы… что вы в данной ситуации мне предлагаете?
– Просто хоть на минуту почувствуйте себя на их месте. Попробуйте вспомнить – каково это жить в таком городе, как Хэвипорт.
– Меня отправили в школу-интернат, когда мне было девять. – Я хмуро смотрю в свой тамблер с виски. – И собственно, больше о том времени я толком вспомнить ничего и не могу.
– Воспоминания вернутся, если вы им это позволите. Вы в детстве вели дневник или что-нибудь вроде того? Записки какие-нибудь, например?
– Вообще-то, я из тех детей, кто любит все записывать. Но в доме никаких своих записей не нашла.
Надия отмахивается:
– Это не важно. Вы вернулись в город, а теперь прогуляйтесь по улицам, загляните в кафе, посидите в пабах. Уверена, это повлияет на ситуацию. – Надия наклоняется вперед и опирается локтем на колено. – Эти люди, они, может, вас и не знают, но думают, что знают. То есть для них вы воплощение всех тех высокомерных англичан, кто смотрит на них как на узколобых и ограниченных провинциалов.
– Но это совсем не так.
– Вы уверены?
Я откидываюсь на спинку стула и удивленно смотрю на Надию, а она в ответ поднимает раскрытую ладонь.
– Ничего личного, но Лондон – это пузырь, и пока бултыхаешься в этом пузыре, очень легко забыть о том, как живут люди в других местах по всей стране. – Надия смотрит на стену, как будто может видеть сквозь нее. – В таких городах, как Хэвипорт, люди чувствуют себя забытыми, ненужными для страны, а такие люди, как ваш отец, помогают им почувствовать свою значимость. Многие дети, особенно мальчики Хэвипорта, растут с ощущением безнадеги, они уверены, что у них нет никакой перспективы, а потом у них появляется шанс пойти в школу вашего отца, окончив которую они выйдут сильными и амбициозными личностями. Не все, конечно, но многие. И родители их будут за это благодарны. – Надия снова выпрямляется на стуле и покачивает в руке тамблер с виски. – Гарольд, он был символом надежды, а у нас в Хэвипорте с надеждой на будущее не очень-то хорошо.
Я припоминаю разные картинки, которые успела увидеть с того дня, как приехала сюда: граффити – Ад пуст. Все бесы здесь; целые улицы заброшенных, пустующих домов; пьянчужка возле паба, который таращился на меня через дорогу, – и невольно задаюсь вопросом: насколько это все отличается от того, что можно увидеть в центре города в обычный субботний вечер?
– Все так плохо?
Надия поджимает губы.
– Вы когда-нибудь бывали на заброшенном маяке?
Я напрягаюсь совсем как вызванный к директору школы провинившийся тинейджер и, подумав, решаю соврать:
– Э-э, нет… вроде не бывала.
– За фермой Барнарда, по ту сторону от линии Шоттс? – уточняет Надия. – В общем, край скалы там очень нестабильный. Причем уже много лет. Совет отказывается что-либо предпринимать для изменения ситуации, поэтому мы установили там предупреждающий знак о возможных оползнях и, соответственно, об угрозе жизни. Пока что эта мера срабатывает.
Я вспоминаю раздавленные пивные банки и следы от кострищ.
А вот в этом, миледи, я бы не была так уж уверена.
– Но однажды какой-нибудь местный парнишка, или девчонка, или пьянчужка, или просто кто-то не совсем в своем уме обязательно пройдет мимо нашего знака, край скалы обвалится и несчастный рухнет на камни в море. И только тогда городской совет соизволит взяться за решение проблемы. И вот так местные власти относятся ко всем возникающим в Хэвипорте проблемам. Пока люди не начнут умирать, они деньги тратить не станут.
  
Я мельком смотрю на ее ухоженные руки и три кольца с бриллиантами и поудобнее устраиваюсь на стуле.
– А если у вас есть свободные деньги, разве вы не в состоянии оплатить укрепление породы или как там это называется? Не об этом ли говорил вам отец?