Год 1991-й. Вторая империя (СИ)

— Понятно, — хмыкнул генерал Трошев. — Каждый солдат должен знать свой маневр.
— Не только маневр, но и пределы компетенции, а также то профессиональное амплуа, в котором он наиболее силен, — ответил я. — Счастлив тот, кто знает границы своих профессиональных возможностей, а потому наотрез отказывается от повышения, которое может погубить и его, самого и подчиненных. Вот, например, известный вам маршал Буденный. В Великой Отечественной Войне в роли командующего фронтами и направлениями он был более, чем круглым нулем. Но вот генерал Бережной посоветовал товарищу Сталину поставить Семена Михайловича командующим легким конно-механизированным соединением, своего рода Первой Конной на новом техническом уровне — и тот снова, как в былые времена, принялся пить у врага кровь ведрами, а потому был обласкан и любим самым высоким начальством. Красная кавалерия, в том мире вымывшая копыта своих коней в водах Бискайского залива, это было сильно.
  
— Да уж, — вздохнул Геннадий Николаевич, — примерчики у вас, Сергей Сергеевич, зашкаливают. Мне бы тут со своими делами разобраться. Ведь вы не просто так ко мне забежали, поболтать за жизнь, наверное, есть и какое-нибудь важное дело?
— Дело есть, — сказал я. — На носу у нас война добра со злом, то есть очередной матч азартной игры на все деньги с исключительной заокеанщиной. И иначе никак. Пока я не завершу тут все дела, дорога в следующий мир просто не откроется. Однако ваша роль в процессе укрощения строптивого НАТО будет исключительно вспомогательной. Как только я дам команду, вы должны вывести войска из казарм и снести существующие западногерманские власти на территории бывшей ГДР, установив там оккупационный режим примерно того типа, что существовал с сорок пятого по сорок девятый год. Итоги Великой Отечественной Войны нерушимы, а потому все разбросанное гражданином Горбачевым необходимо собрать и аккуратно положить на место.
— Интересная постановка вопроса, — хмыкнул генерал Трошев. — А вы в это время что будете делать?
— За меня не переживайте, — ответил я. — Пока вы будете наводить порядок на своей территории, мои десантно-штурмовые войска при поддержке авиагруппы будут ломать об колено блок НАТО, наносить удары по штабам и коммуникациям, пленять тех, кто не окажет сопротивления и беспощадно уничтожать всех кто сразу не сложит оружие. Опеку над остальной германской территорией возьмут на себя войска Германских империй из пятнадцатого и девятнадцатого годов, а на землях прочей Западной Европе гарнизонами встанут войска вермахта из сорок второго года…
— Вермахта⁈ — удивленно переспросил Геннадий Трошев.
— Это немного не тот вермахт, — пояснил я, — уже битый ногами и без Гитлера, который вдруг скоропостижно помер при нашей очной встрече. Я еще ничего не сделал, только вошел, а это существо уже дрыгает ногами в предсмертных конвульсиях. В общем, после моих воспитательных воздействий на восток немцы теперь даже смотреть боятся, весь их свет в окошке — провести операцию Морской лев и воткнуть флаг с тевтонским крестом в руины Вестминстерского дворца.
— А можно немного подробнее? — спросил мой собеседник. — А то мне непонятно, как такое могло получиться, чтобы вермахт стал уже совсем не тем.
— Если подробно, то получится повествование Шахерезады из тысячи и одной ночи, — честно предупредил я.
— А вы вкратце, но так, чтобы все было понятно, — сказал Геннадий Трошев. — Вот вы сами признались, что знаете обо мне почти все, и в то же время мне о вас не известно почти ничего, за исключением того, что вы творили уже в нашем мире. Сразу скажу, что одобряю идею положить на место все, что разбазарил Михаил Горбачев, и при этом сторицей взыскать с господ европейцев и американцев по всем старым долгам, но некоторые подробности этого дела начинают настораживать. Быть может, мне лучше подать в отставку и не связывать свое имя с тем, за что потом будет безумно стыдно?
— Ну хорошо, слушайте, — сказал я. — В мир сорок первого года я ворвался второго июля, имея за душой двести тысяч кадрового личного состава, вооруженного по стандартам первой мировой войны, танковый полк из ваших времен и частично боеготовую авиагруппу «Неумолимого». Приграничное сражение Красной Армией к тому моменту было уже проиграно, германцы рвались вперед как наскипидаренные, а на запад брели многотысячные колонны советских пленных. Тогда я поставил перед собой две задачи: главную и основную. Во-первых, стремительными десантными спецоперациями и ударами с воздуха следовало сбить темп продвижения вражеских войск, нарушить их снабжение и управление. Во-вторых, было необходимо освободить из плена советских солдат, поставить их в строй, вооружить и мотивировать, после чего снова бросить в бой. А дальше были десять дней, которые потрясли мир. Сначала я остановил продвижение германских панцергрупп на московском направлении, подвесив между Бобруйском и Оршей искусственный циклон. Получился Великий Потоп в миниатюре: проливные дожди размыли все дороги так, что уже третий танк в колонне садился на брюхо, и даже люфтваффе не летало, так как полевые аэродромы превратились в болота и озера. Потом я ударил по группе армий «Север», предотвратив захват Пскова и выбив две танковые дивизии из трех, а в самом конце было ожесточенное сражение на Житомирско-Киевском направлении: там я осадил группу армий «Юг», ударом магического аналога ядерного оружия почти полностью уничтожив первую танковую группу. Последним моим шагом была десантная операция в районе Белостока и создание вокруг этого города зафронтовой освобожденной зоны. И затем, когда с блицкригом было покончено как с явлением, а в германских тылах появилась неустранимая язва, я заявил тамошнему товарищу Сталину, что теперь добить Третий Рейх Красная армия должна уже самостоятельно, ведь я создал для этого все предпосылки. Чтобы ускорить в Советском Союзе процессы внутренней консолидации и мобилизации, мы решили наложить на всех советских людей глобальное заклинание-благословение «Священной Войны», использовав в качестве вербальной основы соответствующую песню. Поскольку править тем миром предстояло не мне, а товарищу Сталину, то в главный фокус заклинания была поставлена именно его личность. Маги моей команды вложили в это заклинание свою мощь, а двести тысяч бывших пленных, певших акапелла, придали ей неопровержимую мотивацию и дополнительное усиление. Люди, уже познакомившиеся с арийским гостеприимством, будут ненавидеть нацизм и нацистов всеми фибрами души. Но, как нам тогда казалось, двести тысяч певцов оказалось перебором: поступающая от них энергия не успевала рассеваться в пространстве, из-за чего непроизвольно пробила постоянный канал в мир, где шел январь семьдесят шестого года. Там мы подлечили и мотивировали товарища Брежнева, свели его с товарищем Сталиным, и в дальнейшем уже Советский Союз семьдесят шестого года оказывал своим предкам помощь техникой, вооружениями и добровольцами, а у меня руки оказались развязаны для других операций. Но и это еще далеко не все. Напуганный таким явлением Гитлер прислал ко мне в Белосток своего лучшего ученика Рейнхарда Гейдриха — мириться и договариваться о разделе мира. Я идеологически обработал этого величайшего из всех приспособленцев в правильном ключе и вернул обратно с предложением заключить соглашение о цивилизованной войне, в которой с обеих сторон не будет страдать гражданское население. И Гитлер, знаете ли, согласился, ведь в случае отказа я пообещал провести маленькую локальную акцию возмездия и оторвать фюреру Германии голову. Мол, любой из немецких генералов на роль спарринг-партнера Красной армии подойдет ничуть не хуже. Дальнейшее товарищ Сталин и товарищ Брежнев должны были сделать самостоятельно. Они даже успели провести Прибалтийскую наступательную операцию, ампутировав у вермахта группу армий «Север», но потом получилось интересно. Когда у меня во владении завелась метрополия моей нынешней империи с совершенно недостаточным количеством населения, я лично явился в Вольфшанце с предложением выкупить у Германии за золото всех заключенных концлагерей, потому что в противном случае эти люди просто не доживут до победы. И именно после той встречи Гитлер вдруг взял и откинул копыта. А наследовал ему разагитированный мной Гейдрих, который тут же принялся выкидывать головокружительные фортели. Ну не хотелось этому человеку быть моим врагом даже в управляемом конфликте. Поэтому первым делом он изменил в идеологеме Третьего рейха слова «арийская кровь» на «арийских дух», после чего она перестала быть откровенно нацисткой. Арийская кровь имеется у всех народов, проживающих от Урала до Атлантики, а вот арийский дух нашелся у немцев (и то не у всех), у русских и у яростно сопротивлявшихся сербов. Самоденацификация как она есть. Потом Третий Рейх стал моим вассалом, вышел из войны с Советским Союзом, с принесением всех положенных извинений, выплатой материальной компенсации и осуждением людей, отдававших преступные приказы. После этого врагами Красной Армии остались только финны, румыны, венгры и прочие итальянцы с хорватами. Но это уже «домашнее» дело товарища Сталина, с которым он должен справиться без меня. Германия при этом сосредоточилась на войне с Британской империей, ведь это много о себе понимающее государство островитян никогда не было другом никому и всегда стремилось соблюдать только свои интересы. Вот так получился вермахт, который уже совсем не тот, что был прежде, но в то же время не разучился тому, как правильно оккупировать Европу. Если хочешь сделать что-нибудь хорошо, то обратись к специалисту. Только вот расстрелы и прочие «акции» я людям Гейдриха проводить запретил. Всех людей, от которых нужно избавиться, они передают мне и умывают руки, и я же буду судить их за превышение полномочий.