Год 1991-й. Вторая империя (СИ)

— Итак, госпожа моя Екатерина, пришло время наконец объяснить происходящее, — сказал я. — В первую очередь позвольте представить вам мага-исследователя и имперского графа Дмитрия Абраменко и его супругу магиню разума и жизни Линдси, в девичестве виконтессу Торнтон. Я пригласил Дмитрия для того, чтобы он обследовал вас на наличие магических талантов, а его жена пришла потому, что они стали неразлучны с тех пор, как поженились магическим браком. Все остальное вы слышали сами: никаких препятствий по магической части для вашего дальнейшего пребывания в этом месте и поступления на службу не имеется.
  
— Ой! — воскликнула госпожа Скавронская. — А разве так можно, чтобы такие молодые люди, почти дети, уже были бы мужем и женой?
— Когда будущих супругов соединяет между собой магический круг, только так и можно, — ответил я. — Разорвать такую связь между двумя магами можно только необратимо повредив им обоим, а раздельное существование для них становится невыносимой пыткой. Законный брак, фиксирующий фактическое положение вещей, в таком случае становится наилучшим решением. Еще на Линдси до совершеннолетия наложено обратимое контрацептивное заклинание, и это единственное ограничение этого брака. То, что происходит за закрытыми дверями супружеской спальни, не касается никого, кроме самих супругов. Принцип неприкосновенности личной жизни у нас соблюдается свято. Мы можем только надеяться, что молодые будут благоразумны.
— Лилия сразу узнает, если между нами что-то было, — с легкой ехидцей произнесла Линдси, лукаво глянув на своего покрасневшего мужа.
— Лилия никогда и никому об этом не расскажет, даже мне и Птице, — ответил я. — Между нами на эту тему имеется особая договоренность. Единственными, кто узнает ее мнение по этому вопросу, будете вы сами. Понятно?
— Понятно, сир, — склонила голову Линдси. — Хочу сказать, что вы добрейший и мудрейший из всех монархов, которых знала история.
— Вот только не надо мне льстить, — ответил я, — я просто стараюсь делать свое монаршее дело самым настоящим образом.
— Это не лесть, сир, а, как говорит Кобра, констатация факта, — упрямо заявила Линдси. — Ну вот спросите кого хотите, все скажут, что так и есть.
И тут заговорила моя гостья.
— С тем, что господин Сергий это благороднейший и мудрейший из всех государей, я полностью согласна, — промурлыкала она. — Но, молодые люди, скажите, разве ваши родители не были против этого брака?
Колдун вздохнул и угрюмо ответил:
— Мои родители остались в родном мире, но туда для нас пока доступа нет, поэтому Сергей Сергеевич мне тут за приемного отца и старшего брата, а Анна Сергеевна, вы с ней еще встретитесь, за приемную мать. Еще имеются два искусственных мира, где тоже живут мои папы и мамы, но Сергей Сергеевич считает, что собирать конференцию родных можно только при полном кворуме. Я один, а пап, мам и сестренок у меня получается много, и разорваться на три или четыре части у меня не получится. Я по ним очень скучаю, но если надо потерпеть, я буду терпеть. Жизнь моя складывается наилучшим образом: я занят нужным и важным делом, меня тут любят и уважают, считая почетным взрослым. И к тому же я женился на любимой девушке, отчего стал безмерно счастлив.
— А я круглая сирота, — сказала Линдси, поцеловав мужа в щеку. — Сначала я поступила в королевский женский колледж магии и колдовства, а это все равно как умерла, потому что в процессе пятилетнего обучения из ста первокурсниц должно было получаться сорок дипломированных колдуний, а все остальные, отчисленные за самые низкие баллы по успеваемости и поведению, заканчивали жизни на жертвенном алтаре. Но едва я успела перевестись на второй курс, как власть в нашей Британии поменялась, и новый король оптом приговорил всех колдуний и студенток к лютой и бесчестной смерти на женской бойне. Однако мне удалось избежать ареста. С Божьей Помощью я бежала в другой мир, владыки которого были добрыми людьми, и именно они позвали на помощь моего нынешнего господина и повелителя, чтобы тот разобрался со всеми ужасами нашего мира. И едва я его увидела, сразу захотела поступить на службу, чтобы есть то, что дадут, и спать там, где положат. И тогда же я встретила и полюбила моего будущего мужа. Но тут на горизонте снова замаячили ненавистный папенька и братец Томми. И тогда мой повелитель распорядился поженить нас с любезным Деметриусом, а моим так называемым родным выплатить двадцать гиней отступного, как будто меня тут просто съели. Такие уж в Британии нашего мира были обычаи. Нет теперь у меня никого родней приемного отца господина Сергия, приемной матери госпожи Анны, старших сестер Кобры и Анастасии, а также любимого мужа. Вот и все моя история, в которой я захотела поступить на службу, а в итоге стала сама себе госпожой, обрела дело по душе, мужа и счастье.
— Да, госпожа моя Екатерина, — подтвердил я, — все это действительно так. Эта пара моих юных приближенных, можно сказать, является счастливой противоположность вам с генералом Багратионом. Впрочем, разговор у нас сейчас не об этих молодых людях, а о вас самой.
— А я, — с достоинством произнесла моя собеседница, — тоже сделала из этого разговора свои выводы, добавив их к тому, что знала ранее. Все, кто поступил к вам на службу, заняты любимым делом, уважаемы в обществе, не бедствуют и оттого счастливы. С последним и отчасти с первым составляющими счастья в прошлой жизни у меня все было в порядке, а вот общество, хоть в Санкт-Петербурге, хоть в Европе, смотрело на меня как на падшую женщину, высокородную куртизанку. И все из-за того, что я презревала бытующие в нем условности и поступала так, как надо мне, а не в соответствии с правилами приличия, которые я бы назвала двуличием или даже многоличием. А еще мне нравится, что в своем государстве вы завели такие порядки, когда женщина сама является хозяйкой своих желаний.
Истинный Взгляд говорил, что госпожа Скавронская не кривит душой и даже не уговаривает сама себя, а излагает то, что думает и чувствует. В старом обществе, хоть в российском, хоть в европейском, она о таком не могла заикнуться даже в компании самых близких любовников. Она ведь отнюдь не глупа, достаточно храбра и решительна, а общество отводило ей роль экзотической белой кошки, которая обязательно должна мурлыкать, когда ее гладят по спинке. А эта женщина не желает мурлыкать — ей хочется уважения, а еще больше самоуважения, чего при ее прежней социальной роли достичь было невозможно…
И как раз в этот момент в мой кабинет походкой «от бедра» вошла наша рогатая-хвостатая икона дамского стиля, то есть мисс Зул. Дополняли образ маленькое черное платье в обтяжку и черные высокие туфли-шпильки.
— Добрый вечер, господин Серегин, добрый вечер, Дмитрий и Линдси, и вам, сударыня, чьего имени я пока не знаю, я тоже желаю здравствовать долгие годы, — произнесла она, обнажив острые зубы в коронной улыбке.
К чести госпожи Скавронской, на ее лице не дрогнул ни один мускул.
— Добрый вечер, госпожа графиня, — ответила она, — я о вас премного наслышана от разных наших общих знакомых, и весьма рада нашей встрече.
— Браво, милочка! — воскликнула мисс Зул. — Вы мне нравитесь! Большинство самок бесхвостых-безрогих, увидев меня вблизи, попросту падают в обморок, однако вы не только смогли удержаться от столь дурацкого поступка, но и ничуть меня не испугались. А еще я вижу, что в вас имеется изрядная толика нашей огненной деммской крови, и именно она делает вас непохожей на прочих безрогих-бесхвостых.
— Госпожа Скавронская желает поступить ко мне на службу, — сказал я, — и я в первую очередь подумал о твоем разведывательно-диверсионном подразделении. Предполагаю, что агент глубокого внедрения получится из нее хоть куда…
  
— Ни слова больше, господин Серегин, — оборвала меня рогатая-хвостатая. — Я сама разберусь, где и в каком качестве можно использовать эту госпожу. Самое главное, что в ее хорошенькой головке присутствует острый ум, не скованный дурацкими ограничениями. Вся прочая фактура у нее хоть и чрезвычайно хороша, но уже слегка поношена, поэтому начинать лучше с посещения госпиталя и беседы с госпожой Лилией. Идемте, милочка, вас ждут великие дела.