Шайтан Иван 7 (СИ)
— Быстро сообразили, — бросил Андрей, не отрываясь от подзорной трубы. — Пойдут на нас или нет? Командир с флангов обходить будут.
— Вижу, есаул, не суетись под клиентом, — проговорил я на автомате.
— Чего? — Андрей посмотрел на меня.
— Не суетись, князь. Командуй перестроение.
— Слушаюсь. — он поскакал на левый фланг.
Пока основные силы горцев двумя большими группами обходили нас с флангов, лобовая атака через завал из тел и агонизирующих лошадей становилась для них невозможной. Батальон тем временем спокойно и четко перестроился, встретив угрозу с двух направлений: три сотни встали на левом фланге, две — на правом. Терцы и стрелки с разведчиками надёжно прикрыли тыл.
Атаки, в привычном смысле этого слова, так и не случилось. На левом фланге горцы дрогнули и повернули вспять после третьего залпа, на правом — и вовсе после второго. Виктор, недолго думая, послал им вдогон по две мины на ствол. Выпросил, паразит, разрешение и безбожно промазал. Стрельба по движущимся целям пока не давалась гранатомётчикам.
— Ну и что, боги войны? — я сдержанно, но жестко посмотрел на артиллеристов. — Просрали двадцать гранат.
— Восемнадцать, командир, — смущённо поправил Виктор, потупив взгляд.
— Всё одно, командир, троих побили, — раздался голос от артиллеристов.
— Ладно, ожидаем приказа. За орудия, вернее их побитую прислугу, благодарность вам. Заслужили. Чем наградить подумаю.
Гранатомётчики довольно засуетились, изображая бурную деятельность по обслуживанию гранатомётов.
* * *Штурм укреплений солдатской слободы начался на рассвете. Полковник Савин, предвидя атаку, успел усилить оборону двумя дополнительными орудиями и спешенными казаками и драгунами. Едва забрезжил свет, горцы пошли на приступ. Они дрались с отчаянной яростью, и их натиск поддерживали пять орудий. Те стреляли картечью нечасто, но метко, и каждый залп наносил защитникам болезненные потери. В один из критических моментов, опасаясь прорыва, Савин приказал перебросить на угрожаемый участок роту с южной стороны, где атаки были не столь яростными. Высокие стены и глубокий ров заставляли горцев здесь лишь имитировать штурм, отвлекая на себя часть гарнизона.
— Господин полковник, смотрите! На северо-запад, на возвышенность! — взволнованно воскликнул подполковник Судаков. — Неужели подмога?
Савин прильнул к подзорной трубе. Прибывшее подразделение стремительно развернулось и замерло на позициях. В следующее мгновение из его рядов вырвались чёрные точки, оставляя в воздухе пороховые дымные следы. По лагерю горцев заплясали частые разрывы, густо усеивая его территорию. В ответ противник выделил крупный отряд конницы, который устремился на угрожающую высоту. То, что произошло дальше, было одновременно жутко и прекрасно. Частые залпы окутали стрелков плотной пеленой порохового дыма, а под этим убийственным огнём почти вся конная масса полегла, будто скошенная.
— Чёрт побери, кто это? Подполковник, вы разглядели, что за часть?
— Никак нет, Давыд Ильич, не пойму. Но не меньше батальона, а по частоте залпов — наверняка больше, — отозвался Судаков.
— Впрочем, какая разница! Главное, что подоспели очень вовремя, — сказал Савин, не отрывая трубы от глаз.
* * *— Командир! — подбежал ко мне Савва. — Горцы, кажись, отходить задумали!
Я вышел на край позиции и взглянул на вражеский стан. Там и впрямь творилось нечто непонятное: горцы спешно грузили три крытые повозки, явно трофейные, похоже изготовлены в наших мастерских. Обоз в сопровождении трёх сотен всадников двинулся прочь от крепости. Остальные, быстро сбиваясь в отряды, начали медленно отступать вслед за ушедшим караваном.
Ко мне подскакал Ефрем Худяков, его лицо пылало азартом.
— Пётр Алексеевич! Разреши ударить им в тыл, неужто так просто уйдут?
— Слишком их много, Ефрем, не менее восьми сотен. Задавят в миг. Андрей! — крикнул я своему начальнику штаба. — Бери первую и вторую сотни, занимай тот склон. Они мимо вас обязательно пройду, иначе ни как. Пощиплем их на прощание. А ты, Ефрем, заходи с хвоста, потревожь. Только без лихой удали, ясно?
Андрей, которому не требовалось лишних объяснений, лишь козырнул:
— Слушаюсь!
Через мгновение он уже бежал, раздавая команды на ходу. Пластуны первой и второй сотен вскочили в сёдла, рысью выдвинулись параллельно отходящему противнику и, отмерив примерно версту, развернулись в грозные шеренги, перекрыв горцам путь. Те, сообразив, что угодили в огневой мешок, рванули вперёд, но было поздно. Конная лавина, проносившаяся мимо пластунов, попала под сокрушительный шквал их огня. Остальные три сотни начали методично проводить зачистку, медленно спускаясь с возвышенности к брошенному лагерю. Эркен и Аслан с частью разведчиков метались по лагерю собирая лошадей. Работы хватало всем. Наш обоз спустился с батальоном и встал в стороне от места боя. Обозники разбивали лагерь и легко раненые помогали им оборудовать стоянки для сотен. Старшины как угорелые носились по местам боёв активно собирая трофеи. Вдумчиво и тщательно отбирая их. Притащили три более или менее уцелевших шатра и соорудили доктору госпиталь. Батальон работал как хорошо отлаженный механизм. Я устало присел под навесом фургона. Напряжение боя медленно отпускало, нестерпимо захотелось кофе.
— Паша, найди мои кофейные причиндалы. Кофе сообразить хочу.
— Счас, командир. — он быстро обернулся таща на плече сумку с кофейным набором.
Глава 37
Я сварил себе крепкого кофе и с наслаждением потягивал обжигающий, горький напиток, чувствуя, как он возвращает меня к жизни.
— И как ты, командир, эту горечь пьешь? — Паша с нескрываемым любопытством наблюдал за мной.
— Тебе не понять, Павел. Ты не любил.
— Чего это я не любил? И при чём тут кофий?
— Да ну тебя, не ломай мне кайф.
— А что такое кайф? — не унимался он.
— Паша, ты чёрта достанешь! Кайф — это удовольствие, от арабского слова «кэйф», которое ты сейчас благополучно рушишь.
— Ладно, ладно, молчу, — Паша, видя моё возмущение, благоразумно отступил.
К костру подошли Савва с Эркеном.
— Докладываю, командир, — Савва присел на корточки. — С юга подошёл отряд полковника Буген…. Бугенталера, — запнулся он. — Два неполных батальона пехоты, Моздокский и Кизлярский полки — тоже не в полном составе. Конная батарея, четыре орудия. Горцы ушли, не дожидаясь их. На той стороне было около восьми сотен конных. Также подошли терцы и наши семёновцы, скоро будут у тебя — всего пять сотен. Допросил пленных. Прошёл слух, что Абдулах-амин тяжело ранен.
— Абдулах-амин ранен? — переспросил я, отставив чашку.
— Командир, это пока только слух, — уточнил Савва.
— Поэтому они малый обоз собрали и стали уходить, — добавил Эркен. — Пленный сказал, что сам видел, как в фургон грузили носилки с Абдулах-амином. Наша шальная граната его достала. Какое ранение — не знает.
— Так, так… — У меня мгновенно закружились мысли о последствиях ранения имама. — Если он ещё и умрёт, всё может так закрутиться, что мама не горюй…
— Командир, к тебе, — Паша выдернул меня из размышлений.
К костру подходили Соловьёв и Дорожный.
— Здравы будьте, господин полковник! Позволите присоединиться? — весело пробасил Василий Иванович.
Мы обнялись с командирами семёновцев.
— Что-то вы припозднились, господа, — слегка поддел я их.
— Торопились как могли, Пётр Алексеевич, да только к шапочному разбору поспели. А вы, гляжу, славно погуляли тут?
— Ну, а кто бы сомневался! Чтобы пластуны без хабара остались? Вон, накосили сколько — не унести всё, — рассмеялся Дорожный.
— А мы на что? Всегда поможем братьям хабар до дому донести!
— Потери большие? — поинтересовался Соловьёв, оглядев лагерь. — По всему видать, бои были серьёзные.
— Есть потери, — вздохнул я. — Не получается без них. Последние данные ещё не доложили. Пока хабар не соберут, есть не будут, — с досадой произнёс я.