Душа для возрождения (ЛП)

Первым делом она одернула пропитанную семенем рубашку, пока та не закрыла ее полностью. Заметил он это или нет, его это, похоже, не волновало — по крайней мере, он не подал виду.
Он подхватил ее так, что ее лопатки оказались на его предплечье, и зарылся черепом в изгиб ее шеи. Он потерся о нее.
Игнорируя пульсирующую боль в киске, она успокаивающе похлопала его по вздымающейся груди.
  
— Полегчало? — спросила она хриплым, томным от желания голосом.
Он простонал, когда по нему прокатилась запоздалая волна дрожи.
— Ты пахнешь мной.
Она подпрыгнула в его руках от смешка.
— Еще бы.
Он высвободил одну руку из-под нее, чтобы провести кончиками пальцев и когтями по ее боку.
— Ты пахла так же в крепости, но кем-то другим, — Эмери напряглась, и румянец желания вспыхнул смущением. — Мне нравится, что теперь это я помечаю тебя.
Как что-то столь… странно территориальное и собственническое могло прозвучать так нежно?
— Ох, Инграм, — вздохнула она, потеревшись щекой о макушку его черепа. Сейчас у нее на душе было легче, чем за долгое-долгое время, и ей хотелось поделиться этим, отвечая на его ласки.
— Однако, — прохрипел он, когда его когти закончили свой путь вниз, достигнув одного из ее бедер. — От тебя исходит восхитительный запах.
Эмери испуганно пискнула, когда он схватил ее за ногу и, подняв, случайно раздвинул ей бедра. Стоя на коленях и опираясь на выпрямленные руки над ней, он вертел и наклонял свой череп, и его глаза выдавали, что он пытается найти источник запаха.
Ее взгляд метнулся вниз и обнаружил, что, хотя щупальца были вялыми, его покрытый спермой член всё еще стоял.
Ой-ой! Она перекатилась на живот, чтобы выбраться из-под него.
Инграм схватил ее за ногу, перевернул обратно на спину и ткнулся лицевой частью черепа ей в живот. Она даже не успела его остановить, как он спустился ниже и зарылся головой между ее бедер. Ее спина выгнулась, а ноги взлетели в воздух, когда он приподнял ее бедра над землей. Затем он усадил ее прямо туда, где клюв соединялся с остальной частью черепа — и где, по случайности, находились его носовые отверстия.
Он смял ее нежные складки и размазал влагу своим клювом, заставляя ее в полной мере прочувствовать, насколько она была возбуждена.
Ее лицо залилось таким густым румянцем, что она захотела провалиться сквозь землю, когда он сделал глубокий вдох. О боже, он нюхает меня! Никто никогда раньше с ней такого не делал. Она закрыла лицо руками, сгорая со стыда, не зная, как реагировать на столь первобытное, плотское действие.
С глубоким стоном он содрогнулся так сильно, что его хвост зашуршал листьями, сворачиваясь, извиваясь и с глухим стуком колотя по земле позади него.
Эмери не успела задаться вопросом, было ли это от восторга, потому что в тот же миг издала полный боли крик.
Инграм вздрогнул.
Она успела лишь обхватить ногами его череп, прежде чем он отстранился. Она даже схватила его за рога, чтобы еще больше обездвижить.
— Эмери? — спросил он; его голос был выше обычного из-за изданного ею звука. Его глаза тревожно вспыхнули белым, затем темно-желтым, прежде чем снова стать фиолетовыми.
— С-стой, Инграм, — взмолилась она, и на глаза навернулись слезы.
Ее взгляд метнулся к четырем когтям длиной в дюйм, которые сейчас вонзились ей в бедро на фалангу. Должно быть, он проследил за ее взглядом, потому что начал вытаскивать их, пока она не потянулась и не прижала его руку.
— Не надо. Не вытаскивай их.
Сейчас они затыкали раны, предотвращая сильное кровотечение.
— Я сделал тебе больно, Эмери, — заскулил он.
Ее губы дрожали, когда она сказала:
— Всё в порядке.
Ни хрена это не было в порядке! Но она знала, что это случайность — он напрягся, когда вдыхал ее запах.
Она не злилась из-за его когтей. После первоначальной боли адреналин взял свое, смягчив худшие ощущения. С чем она не могла смириться, так это с тем, что единственное, что сейчас, вероятно, удерживало его от того, чтобы съесть ее, — это ее киска, действующая как ароматический барьер.
В своем репертуаре Эмери рассмеялась, найдя в этом забавное. Вероятно, она была первым и единственным человеком, оказавшимся в столь нелепом положении.
— Ты сойдешь с ума, если увидишь кровь? — она уже проступала вокруг его когтей.
— Нет. Только если почувствую ее запах или вкус.
Я так и знала. Я знала, что что-то подобное в конце концов случится. И конечно, с ее дерьмовым везением, это должно было испортить то, что доставляло им обоим удовольствие.
Ее опасения подтвердились.
Поскольку его глаза стали белыми, она попыталась выдавить ободряющую улыбку — вероятно, это выглядело как гримаса.
— К-как долго ты можешь не дышать?
— Долго.
— Долго — это хорошо, — она откинула голову назад в поисках своей сумки и обнаружила ее в паре метров от себя. Слишком далеко. — Ты задержишь дыхание ради меня, а затем медленно опустишь меня и вытащишь свои когти. Ладно?
Слегка кивнув в знак подтверждения, он сделал всё в точности, как ему велели, словно послушный мальчик.
— Не дыши, пока я не скажу, — произнесла она, поднимаясь, чтобы доковылять до сумки.
Кровь струилась по ноге, и она не сводила глаз с леса на случай, если какой-нибудь Демон учует ее запах. Подняв сумку, она открыла ее и прихрамывая вернулась к нему.
Хотя его глаза ярко светились оранжевым, пока он стоял на коленях, не шевелясь, у нее не было времени успокаивать его чувство вины.
— Ты же понимаешь, что это очень плохо, да? — спросила она, вытаскивая из сумки длинный кусок заколдованной веревки — и мысленно поблагодарила себя за то, что не забыла забрать ее после того, как он был связан.
Когда он кивнул в ответ, она продолжила.
— Мне нужно тебя связать, ладно? Иначе ты меня убьешь.
Сейчас у нее не было ни единого шанса убежать. Нога будет ее тормозить, и она в любом случае ничего не сможет сделать, чтобы помешать ему растерзать ее до смерти.
Она зашла к нему со спины, и он повернул голову, чтобы не упускать ее из виду. Когда она опустилась на колени, чтобы связать его запястья, он выдернул их.
— Не там. Не руки.
Тот факт, что он мог издавать голос откуда-то из черепа, был сейчас так кстати.
— Инграм, — с угрозой произнесла она.
— Я не смогу порвать эту веревку, да?
— Ну да. Это та самая, из гильдии.
— Я сделаю всё, чтобы добраться до тебя, даже наврежу себе, — Эмери побледнела, надеясь, что он не имеет в виду, что сломает или оторвет себе руку или что-то в этом роде. Он повернул череп вперед, а затем опустил его, указывая на землю. — Завяжи ее вокруг моей шеи.
Она помедлила, сердце сжалось.
— А если ты задохнешься?
— Я не могу так умереть. Если я оторву себе голову, ты будешь в безопасности, а я вернусь завтра. Я исцелюсь.
Крепко сжимая веревку, она прикусила губу. Она не хотела этого делать. Звучало больно и неприятно.
— Поторопись, Эмери. Моя грудь начинает болеть.
Со слезами на ресницах она обмотала веревку вокруг его шеи, когда он поднял голову, подставляя ее. Когда он велел ей затянуть так, чтобы она врезалась в плоть, она это сделала.
Она подвела его к самому толстому дереву поблизости и привязала к нему, после чего он опустился на колени, а она снова покопалась в сумке. Хотя травы уже высохли и, вероятно, стали бесполезными, она привязала тот самый мешочек, блокирующий запах, к его носовым отверстиям — так же, как и неделю назад.
Затем она отступила, создавая между ними дистанцию, и повернулась к нему лицом.
Его глаза не побелели от страха или тревоги, как она ожидала; вместо этого они всё еще ярко светились оранжевым.
  
— Разве тебе не страшно? — спросила она. Будь они на месте друг друга, она бы, наверное, была в ужасе.
— Страшно? Нет, но я волнуюсь за тебя.
От одного этого простого заявления у нее в животе всё свело от болезненно нежной боли.