Душа для возрождения (ЛП)
— Почему? — прохрипел он.
Эмери скользнула второй рукой вверх по его бицепсу и погладила самый край его челюсти.
— Потому что я хочу прикоснуться к тебе. Я просто… нервничаю. Иногда я бываю застенчивой.
Это была не вся правда, но по крайней мере ее часть.
Размеры Инграма — от роста до массы тела и пениса — были огромными. В каком-то смысле он пугал. Она боялась оказаться прижатой большим девственником, который не осознает собственной силы и того, как сильно может навредить такой маленькой женщине, как она. Его когти были острыми, и они уже ранили ее, хотя с тех пор он их немного притупил.
А еще были ее собственные чувства. Они были столь же неожиданными, сколь и пугающими. Эмери не знала, почему ее так тянет к этому Сумеречному Страннику, но ее недавнее возбуждение не осталось незамеченным.
Инграм не был добродетельным — его природа делала это невозможным, — но он был чист в помыслах и сердце. Где-то в глубине души она жаждала той абсолютной честности, которой был Инграм.
Поскольку он не пытался использовать ее, как это делали мужчины-люди, Эмери собиралась дать ему то, чего он хотел, и уже знала, что будет наслаждаться каждой секундой этого процесса.
Ее заверения и объяснения заставили его ослабить хватку, и это позволило ей скользнуть рукой вниз и оттолкнуть его собственную руку. Его реакция была мгновенной.
— Эмери, — слабо простонал он, запуская одну когтистую ладонь в ее волосы на затылке, а другой обхватывая ее талию, притягивая всё ближе к себе.
Она опустилась из положения стоя и коленями надавила на его ноги, заставив его скрестить их. Она встала на колени на его бедрах, чтобы оставаться с ним на одном уровне, и он позволил ей откинуться на его руках, чтобы она могла смотреть на него.
Смазка на его стволе поначалу была густой и липкой, но по мере того как она поглаживала его по всей длине от головки до основания, на поверхность выступала новая. Теперь она стала более жидкой и скользкой; когда Эмери на секунду убрала руку, жидкость потянулась нитями между ее пальцами и его членом. В отличие от прошлого раза, она решила, что ей нравится, как смазка покрывает ее кожу, и даже немного поиграла с ней.
— Бедняжка, — прошептала она, впервые по-настоящему изучая его. Она собиралась действовать медленно, чтобы по-настоящему насладиться тем, что делает и чего касается, и позволить ему прочувствовать каждое порочное движение, которое она планировала совершить. — Твой член такой горячий и твердый. Наверное, ужасно болит.
Его ответный скулеж резко оборвался судорожным вздохом. Каждый раз, когда его грудь расширялась, спина выгибалась всё сильнее, а голова медленно запрокидывалась. Он вовсе не сжимал ее крепко; скорее, казалось, что он потерял все силы под властью ее маленькой руки, едва скользящей по нему.
Ему это о-о-очень нравится.
Проведя зубами по нижней губе и оставив на ней влажный след, она подумала о том, что только начала ласкать его, а он уже так бурно реагирует.
Ее рука едва обхватывала половину его толщины, и она сжала его чуть крепче. Его член дернулся под ее ладонью, а щупальца попытались ухватиться за нее, когда она спустилась до середины. Она следила за тем, чтобы не опускаться слишком глубоко к ним, боясь, что не сможет вырваться.
Идеальная смесь жженого сахара и коры гикори проникла в ее чувства, и Эмери подалась вперед, чтобы вдохнуть его пьянящий запах прямо с его плоти. Ее щека, нос и губы потерлись о мягкие чешуйки, покрывавшие переднюю часть его горла, и она почувствовала под ними напряженные, натянутые как канаты мышцы.
Ей потребовалось некоторое время, чтобы заметить звук, исходящий от него, и всё же ее киска мощно сжалась в ответ на него. Она никогда раньше не слышала ничего столь эротичного от мужчины — обычно они стонали или кряхтели от агрессивной нужды.
От этого ее соски мгновенно затвердели, а киска пульсировала.
О боже… его стоны такие милые, такие тихие. Они были свободными, страстными и нежными. Ее веки затрепетали, тяжелея от растущего желания. Я хочу, чтобы он стонал еще.
Одни только эти звуки были невероятно эротичными; она бы продолжала делать это только ради этих тихих, полных блаженства хрипов. Он звучал таким нуждающимся, словно внутри него скрутилась боль, и ее рука была единственным спасением.
Но было так много всего остального, и всё это будоражило ее чувства.
Его декадентский, мужественный запах, окутывающий ее голову, лишал ее способности соображать. Из-за его повышенной температуры тела все ее мышцы расслабились и стали податливыми. Даже его когти, впивающиеся в ее затылок и бедро, ощущались как острые маленькие уколы удовольствия.
— Тебе хорошо, Инграм? — промурлыкала она, поглаживая только выступающий край головки члена, чтобы проверить, чувствителен ли он там, как у человека. Его дрожь стала идеальным ответом. — Ты такой приятный на ощупь.
В прошлый раз она этого не оценила. Теперь же она наслаждалась сполна.
— Эмери, — простонал он так глубоко, что ее имя прозвучало ломано, хрипло и скрежещуще. Его член на мгновение вздулся и стал еще толще.
Он наклонил голову вперед, пока не уткнулся в ее лоб, а затем потерся о нее боковой частью челюсти. Он отчаянно терся о нее, пока из его клюва вырывались тихие, прерывистые вздохи. Рука, лежавшая на ее бедре, скользнула вниз, чтобы он мог схватить ее за ягодицу и сгиб бедра.
Она прикусила губу, чтобы подавить тихий стон, а затем ей пришлось ослабить хватку, прежде чем она прокусила кожу. Кажется, ему очень нравится, когда я делаю ему комплименты.
Слегка наклонившись вбок, она посмотрела вниз, чтобы увидеть, что делает. В темноте, при тусклом свете луны, ее руку было видно достаточно хорошо, чтобы заметить: она ласкает очень даже нечеловеческий, фиолетовый член.
Мягкие, податливые чешуйчатые шипы сверху и по бокам скребли по ее чувствительной ладони, и она игриво поглаживала их большим пальцем. Кончики ее пальцев впивались в глубокую бороздку под стволом, надеясь, что он почувствует ее прикосновение до самой сердцевины.
У него, похоже, не было крайней плоти, что позволяло легче нащупать выступающие и глубоко пульсирующие вены. Он был набухшим, и она представляла, что его недавняя мастурбация сделала всё только хуже.
— Мне нравится, какой ты мокрый. Так легче тебя гладить, — у нее не было ощущения, будто она трет его всухую и вот-вот добудет огонь. Напротив, она могла играть с его смазкой, позволяя ей хлюпать в ладони и между пальцами. — И ты такой горячий и твердый, словно сделан из теплого камня.
— Н-н-н. Ей это нравится, — тихо произнес он, словно случайно высказал мысль вслух. Его член безумно дернулся, и первая густая капля предсемени выступила из отверстия. Он издал натужный вздох, словно это небольшое снижение давления принесло ему облегчение. — Так вкусно пахнет. Почему она сейчас так вкусно пахнет?
Ее рука замерла, а губы приоткрылись. Он… он чувствует, что я возбуждена? Это значило, что он чувствует запах ее киски, которая сейчас была горячей и влажной, с такой-то высоты!
Инграм застонал, прижал ее к себе так, что ей пришлось снова уткнуться лицом в изгиб его шеи, и покачал бедрами взад-вперед.
— Не останавливайся, Эмери.
Она подстроилась под его темп, вернувшись к поглаживаниям. Однако момент передышки дал ей понять, что она делает это уже какое-то время, и ее рука устала. Она хотела перехватить другой рукой, но та была прижата к его боку.
— Что я могу сделать, чтобы помочь тебе кончить, Инграм? — мягко промурлыкала она, описывая круги по его члену.
— Это идеально, — затем он сжал ее волосы в кулак, заставляя откинуться назад. Он высунул свой плоский язык за кончик клюва — оказалось, что он намного длиннее, чем она думала, — и неряшливо лизнул ее в щеку. — Я хочу остаться так.
Остаться так? Честно говоря, она думала, что он взорвется после пары движений, как неопытный мужчина.