Душа для возрождения (ЛП)

Он протянул руку, чтобы коснуться ее, и замер, когда она вздрогнула от его резкого движения. Она побледнела от настороженности, но в конце концов сама положила свою крошечную ручку ему на ладонь. Она не шевелилась, позволяя ему рассмотреть всё в деталях.
Он попытался осторожно соскрести пятнышко боком когтя. Не стирается!
— Почему у тебя такие точки? — спросил он в изумлении.
  
Он и не подозревал, что люди такие странные. Находясь рядом с ней, он понимал, как мало о них знает. Его всё больше захватывала мысль узнать о людях как можно больше. И особенно — об этой женщине. Он знал ее имя, знал, что она Истребитель демонов, но всё остальное оставалось тайной.
Он не знал, какие вопросы задать, чтобы разгадать ее загадки. И не потому, что нервничал, а потому, что… никогда раньше не сближался с человеком. Люди были другими. Он сомневался, что вопросы, которые он задал бы Мавке, подойдут ей.
— Веснушки появляются у некоторых людей, чувствительных к солнцу. У меня их немного на теле, потому что я обычно в форме. В основном они остались с детства, — она убрала руку, хотя он еще не закончил осмотр. — Но лицо у меня часто обгорало на солнце, поэтому там они заметнее всего.
— Понятно, — сказал он, обхватив клюв рукой и размышляя об этом. — Я не знал, что люди бывают пятнистыми, как животные.
Она странно улыбнулась, поджав губы, а в ее взгляде промелькнуло… веселье?
— Ладно. Теперь, когда ты знаешь, что я не грязная, и мы выяснили, что я умею мыться, тебе пора идти, — она замахала на него руками, прогоняя.
Он не сдвинулся с места.
— Зачем мне уходить? Со мной тебе безопаснее.
Инграм решил, что Эмери — самое хрупкое существо в мире. Следовательно, он должен защищать ее всегда. От монстров, людей и даже от воды, в которой она может захлебнуться. Он готов был броситься в реку и растерзать ее, если та попытается проглотить его спутницу заживо.
Она запрокинула голову и издала звук, полный разочарования.
— Потому что мне нужно раздеться, чтобы искупаться, и я не собираюсь делать это при тебе!
— Не вижу проблемы, — он действительно ее не видел. Он даже наклонился и попытался задрать ее рубашку, чтобы снять ее самому. — Я же не ношу одежду.
Он всегда был совершенно нагим.
Она боролась с ним, пока он удерживал ее второй рукой, извиваясь и пытаясь вырваться. Когда он задрал рубашку наполовину с одной стороны, она дернула ее вниз. Он заметил, что ее лицо стало розовым, а шрамы-паутинки налились красным. Тогда он попытался стянуть с нее штаны.
— Нет! — закричала она пронзительно и отчаянно.
Инграм отпрянул.
Его глаза стали белыми, и он отступил, понимая, что совершил ошибку. Эмери пошатнулась и чуть не упала, ее лицо исказилось в выражении, которого он раньше не видел. От нее даже исходил слабый запах страха — ровно столько, чтобы пробудить в нем голод и встревожить.
— Прости, — тихо произнес он, покорно склонив голову и всё тело. — Я не хотел тебя расстраивать.
Почему я постоянно ее расстраиваю? Он не хотел раз за разом совершать ошибки, от которых внутри становилось тошно.
Она смотрела на него, продолжая одергивать рубашку; ее голубые глаза метались из стороны в сторону, изучая его череп и белые сферы глаз. Спустя несколько секунд она вздохнула, и ее плечи расслабились. Она потерла шею, глядя в сторону.
— Эй, всё нормально.
Видя, что он не успокаивается — шипы всё еще подняты, а хвост нервно поджат, — она провела рукой по волосам и скривилась.
— Послушай, я не люблю, когда кто-то видит мою кожу. У меня пунктик на этот счет, — она опустила руку, сжимая и разжимая ладонь, а затем хмыкнула и слабо улыбнулась. — К тому же это нормально для человека — хотеть уединения во время купания. Особенно для женщин.
— Вот как?.. — спросил он; ее улыбка подействовала на него успокаивающе. Она бы не улыбалась, если бы злилась или боялась его… верно? — Почему для самок так важно уединение? Я думал, одежда нужна для тепла, раз у людей нет меха или чешуи.
Инграму было крайне интересно узнать об этом побольше. Он знал лишь, что у самцов и самок разные запахи — независимо от вида. Она сказала ему, что у нее нет хера, а есть… киска. Вопрос был в том, выглядит ли она так же, как его орган, и для чего она нужна.
Ее улыбка стала более сдержанной, но не исчезла.
— Одежда для людей — это не только тепло. Не верится, что я это говорю… — проворчала она, снова краснея и отводя взгляд. — Мы… э-э… не такие, как вы. Наши интимные места не спрятаны внутри, как у тебя, они постоянно на виду. Мы не показываем их никому, кроме тех, с кем собираемся быть… близки.
Их органы снаружи?
Она бы не заметила этого, так как его глаза никогда не выдавали направления взгляда, но он тут же посмотрел на область между ее бедер. Он даже представить не мог, что там находится, но его любопытство росло с каждым ее словом.
Эмери скрестила руки на груди, пряча ладони в подмышках.
— У женщин также есть грудь, и мы предпочитаем ее скрывать. То же самое с нашими задницами.
Ага, значит, вот как называются эти холмики на ее груди. Он видел их у женщин и отметил, что у нее они не самые большие из тех, что он встречал, но уж точно и не маленькие.
— Значит, это те места, к которым могут прикасаться и которые могут видеть только особенные для тебя люди?
Когда она кивнула, он снова задался вопросом: почему он не может быть для нее особенным?
Ее прикосновения были приятными. Разве я не могу подарить ей такое же удовольствие в ответ?
Если это секретные места, значит ли это, что они чувствительные, как и его член? Мог ли он ласкать их так, чтобы она тоже начала вырабатывать семя? Могла ли… она кончать?
Инграму нравилась Эмери. Она была добра и понимала его, и чем больше он узнавал о людях, тем больше находил ее… красивой. У него никогда раньше не было времени рассматривать человека, тем более женщину, которая не кричала бы от ужаса перед тем, как он ее съест.
До этого момента.
С каждой секундой, проведенной с ней, детали мозаики складывались в его голове.
Ее приятный запах, названия которому он не знал. Звук ее голоса, который его успокаивал. И ее рыжие волосы, постоянно приковывавшие его внимание, особенно когда они сияли на солнце, как сейчас. Ему нравилось, что ее ресницы светятся так же, согревая холод ее голубых глаз.
Теперь, когда он знал, что веснушки — это часть ее самой, они казались ему милыми.
Ее мимика сбивала его с толку, но он хотел разгадать и эту тайну. Тем более что она никогда не смотрела на него со страхом или презрением — разве что с настороженностью.
И то, что она только что рассказала о своем теле — что под одеждой скрыто нечто «нескромное», — только разжигало его желание это увидеть. Части ее тела, которые он поначалу счел незначительными — грудь, задница, место между бедер, — внезапно стали крайне, крайне интригующими.
Теперь он ценил их по-новому.
Его фиолетовые глаза потемнели, когда он уставился на ее грудь, ощущая движение в паху. Я хочу увидеть ее нескромные места.
Он хотел знать, как они выглядят. Будут ли они мягкими или твердыми в его руках? Скучно будет с ними играть или весело? Он сполна насладился тем удовольствием, которое она подарила ему своими руками, и в нем начала зарождаться жажда сделать то же самое для нее.
Я хочу коснуться, — подумал он с тихим стоном, чувствуя, как его шов начинает расходиться.
— Инграм? — позвала она, вырывая его из хищного оцепенения. Он поднял голову, склонил ее набок и высунул длинный плоский язык, с интересом облизнув край клюва. — Пожалуйста, дай мне уединиться, чтобы я могла помыться. Солнце скоро сядет, и вода станет совсем холодной.
  
Что-то в ее лице беспокоило его. Она была бледновата и явно старалась смотреть куда угодно, только не на него. Когда прохладный воздух коснулся обнаженной плоти его члена, он опустил взгляд и увидел частично высунувшийся стержень. В сидячем положении его почти не было видно.