Душа для возрождения (ЛП)

Но в тот самый момент, когда он совершил прыжок, обрушившаяся на него сверху тяжесть впечатала его в землю с такой силой, что из распахнувшегося клюва брызнула слюна.
Затем давление исчезло, и он оказался лицом к лицу со своим противником.
Ведьма-Сова? Она снова была в человеческом обличье.
Опустившись на одно колено, прикрывая живот и опираясь рукой о землю, она смотрела на него снизу вверх. Её черты исказились от смеси сочувствия, жалости и… чего-то ещё. Чего-то, от чего у него шерсть встала дыбом.
  
Её лицо было располосовано когтями. Сквозь раны виднелись кости лба и щеки, одно веко было широко распахнуто. Рука, прижатая к животу, была сломана.
Ран было так много, что он даже не мог разобрать, какие ещё увечья она получила. От её кожи исходил приторно-сладкий аромат, скрывающий запах её собственной крови.
Её единственный карий глаз встретился с его взглядом и сощурился от боли, которая, казалось, не имела ничего общего с её физическими страданиями.
— Прости меня, — прошептала она.
— Помоги нам! — прорычал он, поворачиваясь к Алерону, когда услышал его душераздирающий визг. — Защитный барьер Мериха совсем близко.
Он был настолько близко, что Инграм чувствовал запах озера Мериха. Он даже слышал шум водопада, стекающего по скалистой стене Покрова прямо у входа в его пещеру.
Он был прямо там, недалеко за деревьями. Совсем рядом, но вне пределов досягаемости и видимости.
— Это слишком далеко, — прохрипела Ведьма-Сова.
Инграм ударился головой о невидимую стену. Он с силой ударил по ней кулаком, не понимая, что это такое. На самом деле, она не была невидимой — по крайней мере, не полностью. Над ним и Ведьмой-Совой образовался черный и пыльный защитный купол. Он был тонким, но от этого не менее эффективно отсекал его от битвы.
Он скреб его когтями, бросался на него с плеча и даже рычал на него. Он изо всех сил пытался прорваться сквозь этот проклятый купол, не понимая, откуда он вообще взялся.
Демоны атаковали его снаружи, но не могли пробиться внутрь.
— Выпусти меня! — завыл Инграм, глядя на Алерона, который, несмотря на облепивших его врагов, продолжал отчаянно ползти прочь.
Я должен добраться до него! Ничто из того, что он делал, не позволяло ему пройти сквозь преграду, и каждая лишняя секунда внутри купола сжимала его грудь, его легкие, само его сердце.
— Выпусти меня! Алерон!
Алерон бросил на него взгляд и попытался ползти в его сторону.
Когти Инграма ломались, сгибаясь у основания. Он сломал несколько пальцев, пытаясь пробиться наружу. Он бы раскроил собственный череп, лишь бы оказаться рядом со своим собратом и втащить его в эту временно обретенную безопасность.
— Прости меня, — выкрикнула Ведьма-Сова, прежде чем у неё вырвался судорожный всхлип.
Он не понимал почему. Ему было всё равно. Он просто пытался вырваться на свободу.
Паника застряла в каждой мышце и кости его тела, в каждой клеточке его существа. Сердце так бешено колотилось в его огромной груди, что, казалось, вот-вот остановится.
Визг Алерона резко оборвался, а за ним последовал громкий, резкий и душераздирающий хруст!
Демоны, ползающие по защитному куполу, исчезли. Исчез лес. Земля и небо пропали.
Единственное, что осталось — это темная когтистая лапа, поднявшая крупный осколок черепа летучей мыши, и вторая лапа, сжимающая нижнюю челюсть.
Сердце Инграма остановилось.
Частичка его сердца разбилась вдребезги и застряла глубоко в душе, пронзив её так глубоко, что он понял: ничто и никогда не сможет её извлечь.
Ликование Демонов потонуло в его диком, брызжущем слюной реве, когда его глаза налились ослепительно багровым светом. Он заметил красные капли жидкости, которые парили и кружили вокруг его пустых глазниц, словно он плакал бестелесными слезами. Отдавшись ярости, он видел, что они похожи на капли человеческой крови.
Они убили его собрата, уничтожили его друга… его дом. Они сломали единственное, что когда-либо имело для него значение, и что вообще могло иметь для него значение.
Он не до конца понимал смысл этого слова, но любовь, которую он испытывал к Алерону, была самой чистой в этом мире, да и в любом другом. Они были тенью друг друга, теплом друг друга и общим голосом, который исцелял любую робкую боль, пытавшуюся зародиться в их сердцах и умах.
Они были единым существом, разделенным на две формы.
Потеряв всякую заботу о собственном благополучии, Инграм с удвоенной решимостью бросился вырываться на свободу.
Он атаковал купол, преграждающий ему путь. Купол, который не позволил ему защитить Алерона, который заставил Инграма быть лишь зрителем, пока тот умирал.
В конце концов, купол дал трещину под его бешеным и неконтролируемым натиском извивающегося тела. И всё же преграда не пропускала его, даже когда он начал биться об неё черепом и рогами, совершенно не заботясь о том, разобьет ли он при этом собственную голову.
Ничто другое не могло привлечь его внимание, кроме множества Демонов, дерущихся за фрагмент черепа — за общую часть награды.
Каждое их действие, каждое их слово всё глубже и глубже погружало его в пучину безысходности.
— Мне так жаль, — прошептала Ведьма-Сова у него за спиной. — Пожалуйста, прости меня.
Её голос напомнил ему о её присутствии.
В промежутке между тем моментом, когда она заговорила, и тем, когда он резко развернулся, ей хватило ровно столько времени, чтобы стать бестелесной, прежде чем он обрушился на неё. Прошла едва ли секунда, но она успела от него ускользнуть.
Он не знал, куда она делась, крутя своим вороньим черепом из стороны в сторону; ему приходилось изворачивать шею, чтобы из-за белого клюва как следует осмотреть всё, что находилось поблизости. Временами ему казалось, что он видит неуловимое белое свечение, перемещающееся внутри его формы, словно она спряталась прямо в его массивном теле, но он не мог быть в этом уверен.
Вскоре его хаотичный разум вновь вернулся к кругу Демонов, окружавшему его и этот проклятый купол. Теневые твари с подобной пустоте кожей либо сидели, либо стояли на месте, ожидая, когда купол исчезнет или когда он сам пробьет себе путь наружу.
Они хихикали, выкрикивали оскорбления и дразнили его.
Те, кто держал череп его собрата, насмехались над ним, размахивая осколками, что часто провоцировало между ними новые драки. Каждый раз, когда он видел белый фрагмент черепа, его непреодолимое желание вырваться из заточения становилось всё более свирепым.
Он хотел собрать каждый осколок.
Они принадлежали ему. Ему предстояло хранить их, исцелить, прикасаться к ним, стать путеводной душой и, если повезет, возродить его. Потому что он отказывался… он отказывался верить, что для Алерона это был конец.
Холодное жгучее чувство, терзающее его грудь, отказывалось верить, что нет способа вернуть его.
Кити, Фавн, как бы его ни звали теперь, вернулся — судя по трещине в его черепе, заполненной золотом. Должен быть какой-то способ.
— Они не уйдут, — констатировала Ведьма-Сова тихим и отстраненным голосом.
Инграм ответил ей лишь хриплым рычанием. Его легкие свистели при каждом мучительном вдохе, и он не был уверен, была ли эта дрожь вызвана внутренней болью или внешними ранами.
— Мне нужно, чтобы ты успокоился. Пожалуйста. Я не могу потерять и тебя тоже.
Он крутился и вертелся, выискивая её, чтобы покончить с этим раздражающим нытьем. Он разорвет её надвое, лишь бы она наконец подарила ему покой своей тишиной. Он гонялся за ней по всему куполу и даже полосовал когтями собственное тело, когда она пыталась спрятаться внутри него.
  
Этот купол окружал его с того самого момента, как она появилась рядом с ним. Неужели именно из-за неё он оказался разлучен с Алероном? Уж лучше бы он отправился в загробный мир вместе со своим собратом, чем остался корчащимся от боли сгустком агонии, в котором было недостаточно человечности, чтобы понять, насколько глубоко он чувствует потерю — или как с ней справиться.