Душа для возрождения (ЛП)

— А теперь… вы не возражаете? — спросила Линдиве, указывая рукой на Инграма. — Я бы предпочла немного уединения.
Смех, вырвавшийся у Реи, был пустым и издевательским.
— Черта с два, я возражаю. Честно говоря, я тебе не особо доверяю. Я хотела бы быть здесь ради него, и я знаю, что Орфей тоже.
Орфей кивнул в знак согласия, заставив свои колокольчики зазвенеть.
— Он мой сын, — оборонительно процедила Линдиве.
  
— Он мой брат, — огрызнулся в ответ Орфей. — А она — моя невеста. Мы останемся. Ему «не хватает пары сэндвичей до пикника», как Рея любит поддразнивать Магнара. Я могу понять его мысли лучше, чем кто-либо другой, и помочь объяснить, если понадобится.
Линдиве повернулась к Инграму и положила руки на колени. Она оценивала его, и хотя у него не было лица, чтобы показать, насколько он предпочитает их присутствие остаться с ней наедине, казалось, она могла его прочитать.
— Ладно, — наконец со вздохом произнесла она. — Во-первых, я должна объяснить, что это опасно. Я говорила с Велдиром, и он сказал мне, что у тебя будет всего один день, чтобы убедить ее стать твоей невестой, иначе… он поглотит тебя.
— Хорошо, — заявил Инграм, которому было совершенно всё равно.
Он сделал бы что угодно и рискнул бы чем угодно, лишь бы унять эту холодную, пульсирующую боль в груди и остановить бесплотные синие слезы, которые продолжали капать из его разбитых глазниц.
— Зачем ему его поглощать? — спросила Рея.
Щека Линдиве дернулась от раздражения.
— Потому что Тенебрис находится внутри его желудка. Он является частью его в той же мере, в какой он отделен. Он — пожиратель душ, и он начнет переваривать тебя в тот же момент, как ты войдешь. Это ничем не отличается от того, как человек ест пищу, хотя человек не пережил бы порог и был бы поглощен мгновенно. У Мавки, однако, есть день свободы.
— Ты уже делала это раньше, — прокомментировал Орфей.
— Мерих, — проворчала Линдиве. — Он отправился туда из любопытства, но ушел, когда начался процесс.
— Это всё? Если да, я бы хотел пойти сейчас. — И поскольку это всегда делало Эмери более восприимчивой к его мольбам, он добавил: — Пожалуйста.
— Я должна убедиться, что ты понимаешь, о чем собираешься ее просить, — сказала Линдиве, ее плечи опустились. — Эмери… отличается от других. Я знаю, что Истребители демонов делают со своими женщинами. Я знаю, что они забирают.
— Я не понимаю.
Линдиве указала рукой в сторону дома через узкую поляну. — Вы не сможете иметь то, что есть у Фавна и Маюми. Эмери бесплодна, поэтому она не сможет подарить тебе детенышей.
Он склонил голову.
— Почему нет? Если она ранена, я могу исцелить ее. Мы сможем найти способ и…
— Нет, Инграм. — Тон Линдиве был твердым. — Это не исцелить; это было слишком давно. Если это то, чего ты ищешь, тогда найди другого человека.
— Эй! — воскликнула Рея. — Это несправедливо. Ты всё выставляешь так, будто с ней что-то не так.
— Нет, я просто хочу убедиться, что он понимает. Я пыталась объяснить это Мериху, но он не захотел меня слушать и ушел принимать свои собственные неосознанные решения.
Когда Рея открыла рот, чтобы возразить, Линдиве вскинула руку. Ее лицо исказилось от суровой ярости.
— Я не позволю моим сыновьям мучить женщин из-за желаний, которые невозможно осуществить! — взревела она. — Нельзя просто пожелать чего-то, и оно волшебным образом изменится! Я уже спрашивала Велдира, можем ли мы исцелить ее душу от этого, и он не может. Эмери чудесна, и она идеальна такой, какая она есть, но Инграм должен принять это решение, зная, что она не сможет сделать этого для него, чтобы в будущем не причинить ей боль. Чтобы он случайно не заставил ее почувствовать себя так, будто ее недостаточно. — Она снова перевела взгляд на глаза Инграма и впилась ими в него. — Эмери — это Эмери, и она будет точно такой же, какой ты видел ее в последний раз — за исключением нескольких новых следов от когтей. Так вот, зная всё это, ты всё еще хочешь сделать ее своей невестой?
— Я могу вернуть Эмери? — спросил он.
— Да, — процедила она.
— И… она больше не покинет меня?
Ее черты смягчились, а уголки губ понимающе изогнулись, словно она уже знала, чего он желает. — Только на день, но это всё время, которое тебе придется по ней скучать. Она вернется к тебе, как бы далеко вы ни находились друг от друга.
Кончик хвоста Инграма скрутился от полнящего надеждами восторга. — Тогда да, только это меня и волнует.
Он просто хотел ее, свою красивую маленькую бабочку.
Она была всем, что ему было нужно, чтобы чувствовать себя спокойно в этом мире.
Глава 40
Инграму было неинтересно оглядываться на Фавна, Орфея или их невест, а Магнара и Делоры почему-то нигде не было видно. Его взгляд был сосредоточен на разрыве белого света перед ним, образовавшемся после того, как Велдир, дух пустоты, разорвал душу.
Видимо, Ведьму-Сову можно было призвать в его владения одними лишь мыслями, так как они были связаны, но Инграму требовался портал.
Хотя он и был частью жизни и смерти, он не мог свободно проходить сквозь пространства и измерения. Ему требовалась помощь, и Велдир был готов пожертвовать собственной силой, чтобы сделать это ради Инграма.
Не колеблясь перед лицом неизвестности, ожидавшей его впереди, он вошел.
То, что находилось по ту сторону, было… небытием.
Однако чернота не была пугающей, зловещей или даже холодной. Она просто была, словно здесь вообще ничего не существовало, даже света.
По-своему это… успокаивало. Казалось безопасным.
Темнота простиралась за невидимые бескрайние горизонты. Не было ни краев, ни линий, указывающих, где верх, а где низ. И хотя земли не было, он всё равно мог шагать вперед на четвереньках, словно ступал по чему-то твердому, но невидимому.
Странно, но Ведьма-Сова, казалось, шла на более высоком, несуществующем уровне. Из-за этого ее невысокая фигура возвышалась рядом с ним.
Ее волосы изящно парили вокруг головы, а распущенные спиральные локоны колыхались при каждом движении. Перья сипухи, прикрепленные к ее плащу, тоже приподнимались, когда его полы распахивались.
От нее отделились два существа. В темноте их было трудно разглядеть, и это удавалось лишь благодаря тому, что их кожа была не истинно черной, а темно-серой. Только у одного был маленький череп, но Инграм не успел рассмотреть, какой именно.
Два детеныша Мавки дрыгали ножками и махали ручками в воздухе, пока их обоих затягивало в определенном направлении.
Материализовалась фигура, которую Инграм никогда раньше не видел.
Большая часть его меловой и черной мерцающей формы отсутствовала. Была видна лишь половина лица, начиная от одного закрученного рога прямо над виском до противоположной челюсти. Плеча с этой стороны не было, как и большей части груди, живота и противоположной ноги, кроме ступни. У него также отсутствовало колено и правая рука, за исключением кисти.
Руки потянулись и подхватили детенышей Мавки, чтобы он мог баюкать их на своих предплечьях, и при прикосновении они мгновенно превратились в свои прозрачные белые копии. Единственной частью его тела, которая никогда не исчезала, была рука, державшая двух малышей, которые лежали на ней, словно мирно спали.
Он был высок, возможно, даже выше любого Мавки, которого когда-либо встречал Инграм, и худощав, с минимальным количеством мышц.
Части его тела медленно осыпались с него, как пепел, в то время как другие формировались, подобно туману и облакам. Контуры его сущности постоянно менялись, но он всегда казался… созданным наполовину или того меньше — и никогда больше.
  
Удержав малышей на одной руке, он протянул вторую Линдиве.
Его голос был гулким, мягким и настолько далеким, словно он говорил из совершенно другого мира.
— Здравствуй, мой маленький совенок.
Она заколебалась, но затем поплыла к нему.