Дорогуша: Рассвет

Лана сделала глубокий вдох и поставила кружку на стол.
– Я не могу поверить в то, что Крейг на такое способен.
– А я уже ни в чем не уверена, – сказала я, тоже опуская кружку. – Не хочу в это верить, но улики, Лана.
– Но ведь как минимум в Новый год он точно был со мной.
– Всю ночь?
– Ну не всю, но…
– Где вы были – здесь?
– Да.
– И во сколько он ушел?
– После курантов – где-то в четверть первого?
  
– Полицейские говорили, что Дэниела Уэллса убили между полуночью и четырьмя утра. Я не слышала, как Крейг вернулся.
– А как же два других убийства?
– Он говорил, что двенадцатого февраля ходил с друзьями в паб. Гевина Уайта убили в парке около десяти вечера. Ребята говорят, что примерно в это время он выскакивал на улицу покурить. Я просто хочу сказать, что вероятность существует.
– О боже. Ну а женщина в каменоломне! Ведь это точно был не он, правда?
– Я не знаю. Там все было в его следах.
– Но он тогда был в Лондоне и просто не мог ее убить!
– Я в таком же шоке, как и ты, – сказала я, поймав в стеклянном шкафчике отражение собственного лживого лица. – Я знаю только одно: я боюсь. Боюсь, что, если его выпустят, он придет за мной – потому что я не предоставила ему алиби. Когда я сказала, что не буду ради него лгать, он стал немножко как тот тип в «Лице со шрамом».
– Меня он тоже просил.
– Ну вот видишь, – сказала я.
– Но на Новый год я действительно была с ним. Какое-то время.
– Лана, просто доверься собственной совести. Я должна думать о ребенке. Что, если его выпустят – и он причинит нам вред?
– Не говори так.
– Если тебе дорога жизнь, держись от него подальше.
– Я его уже несколько недель не видела. Да я бы и не стала с ним встречаться, теперь уж точно.
– Но ты все равно собираешься предоставить ему алиби на новогоднюю ночь?
– Это не алиби, это правда.
– Ты была с ним до того момента, как он убил этого человека и отрезал ему член. Интересно, что об этом подумает полиция?
Она заломила руки.
– Но не могу же я врать полиции.
– А никто не просит тебя врать. Просто подумай как следует, прежде чем заявлять, что он был с тобой всю ночь. Потому что если он пойдет ко дну, то и тебя утянет за собой. Такой уж это человек. Я понимаю, что это не умещается в голове, но мы должны защитить самих себя. Крейг способен на все.
После Ланы я заскочила в город забрать из аптеки витамины для беременных и «Гевискон». У стойки с косметикой увидела Клавдию. Она меня не заметила.
Тетечка Клавочка!
Я совершенно не скучаю по «Газетт». Да и с чего бы? С чего мне скучать по высокомерной манере Клавдии раздавать поручения, озабоченности Рона, необходимости то и дело прерывать работу, чтобы налить кофе людям, которые настолько просвещеннее меня, что не в состоянии налить себе кофе сами? С чего скучать по Блядозавру Рексу по имени Лайнус Сиксгилл и его невыносимым попыткам быть смешным? И, просто чтобы вы знали, мне плевать на то, что он теперь носит глазную повязку: если у тебя рак, это еще не значит, что задница у тебя внезапно засияла чистотой.
Вот по гномику, который стоял у меня на мониторе, я скучаю. Только по нему.
Это мой папочка подарил!
А еще я встретила одну из ЛОКНО, Анни: она выходила из «Дебенхэмс», толкая перед собой коляску. Анни и Пидж в итоге проявили себя неплохими подругами: обе по отдельности сходили в полицию, чтобы сообщить о своих подозрениях относительно того, что Крейг применял ко мне насилие (они видели у меня синяки, а еще рассказали, что на вопросы о нем я всегда отвечала уклончиво). Но это-то и понятно: я ведь не забывала про Спектакль и старательно играла роль несчастной девицы, затравленной и зомбированной собственным парнем. Я невинная жертва. Отрицать, отрицать и еще раз отрицать. Кончилось все тем, что в итоге даже им надоело иметь со мной дело. Люди, От Которых Невозможно Отвязаться, отвязались сами, вопрос закрыт.
Впрочем, мне удалось не попасться на глаза ни Анни, ни Клавдии, и я была так озабочена тем, чтобы избежать встречи с людьми, которых знаю, что в итоге столкнулась нос к носу с тем, кого вообще не должна была знать!
Хитер, она же женщина с желтым шарфиком, которую я по ошибке спасла в ту ночь, когда убила двоих насильников у каменоломни. Сегодня шарфик на ней был бледно-лиловый. Она нагнала меня у цветочного сада.
– Рианнон? – выговорила она, широко распахнув глаза. Едва дыша. Как будто это было для нее важно. – О господи!
– Нет, – чуть слышно отозвалась я и, вместо того чтобы пойти, как планировала, к кондитерскому ларьку «Куки Карт», развернулась в сторону парковки, расположенной позади большой церкви, где моя машина была в относительной безопасности.
Но Хитер преградила мне путь.
– Я каждый день надеюсь, что где-нибудь вас встречу. Мы можем поговорить?
Я опять изменила направление – свернула на тропинку, идущую вдоль реки. Хитер не отставала от меня и пыталась завязать разговор.
– Я чуть ли не каждую неделю хожу в редакцию «Газетт», все надеюсь застать вас там…
– Я там больше не работаю.
– Мне нужно с вами поговорить. Пожалуйста, уделите мне минутку.
– Нет. Твою мать, я так и знала, что вам нельзя доверять. Отвалите.
Мой тонкий намек до нее не дошел. Пружинящие подошвы ее туфель преследовали меня, как открывающие аккорды Billie Jean [19].
– Пожалуйста, выслушайте меня. Я вас надолго не задержу, честное слово.
Я уже отчетливо представляла, как она лезет на капот моей машины – настолько отчаянным был ее голос, – так что в конечном итоге мы все-таки сели на скамейку в цветочном саду, и со стороны нас можно было принять за двух коллег, устроившихся изящно перекусить на природе в обеденный перерыв. А вовсе не за тех, кем мы были на самом деле: жертву изнасилования и ее героическую спасительницу – серийную убийцу, предающихся воспоминаниям о кошмарной ночи, когда одна напрочь слетела с катушек и прикончила двух мужиков, чтобы спасти злополучную задницу другой.
– С той ночи я постоянно о вас думаю.
– Звучит так, будто у нас роман, – сказала я и огляделась, не слушает ли кто.
Вода с шумом падала с небольшого порога. Под скамейкой напротив два голубя клевали выброшенный пирожок с мясом.
– Мой муж именно так и подумал.
Я удостоила ее приподнятой брови.
– Я потом несколько дней все дергалась и проверяла телефон – ждала, не появятся ли свежие подробности в новостях. Страшно боялась, что кто-нибудь видел мою машину или нас с вами, когда мы шли пешком от каменоломни.
– Можно. Пожалуйста. Говорить. Потише.
– Рианнон, я была в полном смятении. По ночам меня охватывала паника, я переживала все это заново и просыпалась в холодном поту. Это стало сказываться на моей работе, просто кошмар. В итоге Бен – мой муж – прижал меня к стенке, и я ему рассказала.
– Ну супер…
– Нет-нет, не подумайте, он вам очень благодарен. У него и в мыслях нет идти в полицию, честное слово. Зачем ему это? Защищать этих людей? По его мнению, они получили по заслугам. Полиция считает, что они виновны в семи изнасилованиях, которые произошли на той же самой дороге, где они и меня поймали. Та ночь могла бы закончиться для меня совсем по-другому, если бы не вы. Вот чего я все никак не могу понять, так это как вы там вообще оказались? Зачем припарковали там машину? И каким образом нашли дорогу обратно через поля в полнейшей темноте?
  
– Я выросла в тех местах.
– И вы этих людей там нарочно дожидались?
– Да, – сказала я невозмутимым тоном. – А вас там вообще не должно было быть.
Каштан, растущий в центре сквера, обрезали по распоряжению муниципалитета. Раньше я, бывало, сидела под ним и обедала. Он укрывал от жаркого солнца или внезапного ливня. А теперь стал похож на гигантскую руку, протянутую к небу, с короткими обрубками на месте пальцев.