Когда музыка затихнет (ЛП)

Рука Деррика скользнула под спутанные окровавленные волосы. Сначала я решил, что он пытается повернуть ей голову, чтобы она могла дышать, и потянулся помочь, но он покачал головой и сказал:
— Не надо.
Я замер и смотрел.
Дерику Улмстеду было чуть за тридцать. Он работал линейным монтёром в BGE и был в неплохой форме. Обычно у него была та внешность, которую девушки называют «мальчишеской», но сейчас, пока я на него смотрел, это мальчишеское симпатичное лицо было искажено в маску напряжённого испуга. С того места, где я стоял на коленях, я видел крупные чёрные поры в его коже, слабую россыпь чёрных точек по бокам носа, сине-серые мешки под серыми усталыми глазами.
  
Через мгновение эти усталые глаза снова взглянули на меня.
— Пульса нет, — сказал он. — Она мертва.
— Этого не может быть, — сказал Скотт, подходя сзади. Я поднял глаза и ощутил беспокойство от его взгляда. За ним стояла Тори с ладонями, прикрытыми к носу и рту. Глаза — как перегоревшие пробки.
— Подождите. Подождите минуту. — Мужчина в кремовом вязаном свитере. Руки вытянуты перед собой точно так же, как я сам подходил к бедной Венди несколько минут назад. Женщина, с которой он ужинал, стояла чуть позади, и её глаза метались между мужчиной и телом Венди на полу с беспокойством маленькой собаки. — Давайте все просто успокоимся на минуту. Она не может быть мёртвой.
— Можете проверить сами, — предложил Деррик.
— Что это было? — спросила Тори.
— Помогите мне перевернуть её, — сказал Деррик.
— Ты уверен, что это хорошая идея?
— Почему нет?
Я посмотрел через стойку и увидел Лорен — она стояла по другую сторону, наполовину скрытая тенью. Её лицо плавало, как луна. Глаза смотрели на меня с испуганным вопросом.
Я вздохнул.
— Ладно. На счёт три.
— Раз… два… три, — сказал Деррик, и мы без особого труда перевернули тело Венди на спину. Голова её откатилась набок, кожа уже бледная и тестообразная — кроме тех мест, где дорожки крови из ноздрей стекали на губы и подбородок. На одной щеке тоже была размазана кровь. Глаза по-прежнему закатились, обнажив одни белки — как яйца пашот, пронизанные крошечными красными сосудами.
— Господи Иисусе, — пробормотал Скотт, приседая рядом со мной.
— Нельзя её двигать, — сказал мужчина в свитере. — Сначала надо вызвать полицию.
— Он прав, — сказал Джейк Проби. Он энергично тёр руки, словно пытаясь стереть ощущение от удара по гигантскому жуку разносом.
— Тори, — сказал Скотт через плечо. — Иди звони в полицию.
Тори не двигалась.
— Я сделаю, — сказал Джейк, уже хватая айфон со стойки.
— Надо хотя бы накрыть её, — сказал я.
— У меня в подсобке есть старые скатерти, — сказал Скотт. Он встал и ушёл — тяжёлые шаги с жуткой весомостью отдавались по полу.
Я встал и подошёл к стойке. Круглый разнос был отодвинут в сторону, открывая расплющенный хитиновый панцирь, из которого на столешницу сочилась кровянисто-слизистая жижа. Три из четырёх крыльев оставались прикреплены к туловищу насекомого, хотя все сложились, как страницы в потрёпанной книге. Четвёртое крыло, оторванное при смертельном ударе, лежало на стойке отдельно — как забытая кем-то одна перчатка. Я наклонился поближе, опустившись до уровня глаз существа. Серебристые глаза, так напоминавшие фасеточные глаза комнатной мухи или медоносной пчелы (хотя куда крупнее), по-прежнему отливали каким-то чужеродным разумом. С такого близкого расстояния я отчётливо видел хоботок — зазубренная мясистая соломинка толщиной примерно со спичку, напоминающая миниатюрный гарпун. Цепочка кровянистой слизи тянулась от хоботка по столешнице; в мозгу, к несчастью, живо представилось, как кровь хлещет из трубчатого сопла дугой в тот момент, когда Джейк Проби опускает разнос, — совсем как в детстве, когда мы с приятелями давили пакеты с соком и брызгали фруктовым пуншем или виноградным соком на девчонок во время переменки.
Я почувствовал, что меня сейчас вырвет. Нетвёрдым шагом я пошёл вдоль стойки, ведя рукой по краю, пока не добрался до конца. Ноги ватные, внутри всё горит. Изо всех сил я старался держать себя в руках.
Передо мной упала тень. Я обернулся и обнаружил, что за мной стоит Лорен, прижав руки к груди, с умоляющим, готовым расплакаться взглядом. Глупо, но я ухитрился изобразить бледную улыбку. Казалось, лицо вот-вот треснет.
— Я хочу уйти, — сказала она тихо.
— Да, — сказал я. — Я тоже.
Скотт вышел из подсобки со свёртком белой скатерти в руках. Позади него маячил сутулый парень в грязном белом фартуке со щетиной, уходящей высоко на скулах. Мне как-то не пришло в голову, что там должен быть кто-то, кто готовит еду и моет посуду. Я обнял Лорен и смотрел, как Скотт и Деррик накрывают тело Венди скатертью.
— Что это было за существо? — спросила Лорен.
— Похоже на какого-то жука.
— Оно убило её.
Я крепче прижал её к себе.
— Это ненормально. — Это Джейк обращался ко всему залу, не отрывая мобильный от уха. — Не дозвониться. Как такое возможно — экстренная служба по-прежнему вызванивает?
На полу тело Венди под скатертью напоминало кусок мебели, накрытый в заброшенном доме.
— И теперь меня отключило, — сказал Джейк, глядя на телефон.
Скотт взял трубку телефона за стойкой, а женщина в цветастом платье принялась рыться в сумочке, по всей видимости в поисках собственного мобильного.
— Можно нам уже уйти? — снова спросила Лорен.
— Давай подождём минуту, посмотрим, что происходит.
— По-прежнему вызванивает, — сказал Скотт, прижимая трубку к уху.
— У меня тоже, — сказала женщина в цветастом платье, говорившая по мобильному.
Прошла пауза. Мы все стояли и смотрели друг на друга, словно ища среди нас того, кто вдруг даст объяснение. Взгляд мой то и дело возвращался к силуэту под скатертью — жуткому в своём намёке на человеческий профиль. В конце концов тишину нарушил старый Виктор Пиблз: выбравшись из тёмного угла, он пересёк зал и вернулся на своё место у стойки.
— Вы не против, если я допью пиво? — спросил он у всего зала.
Удивительно, но смех всё-таки рвался из меня. Я отпустил Лорен и подошёл к Тори, которая выглядела как зомби. Она стояла у старого кирпичного камина и сняла с каминной полки железный подсвечник — сейчас крепко сжимала его обеими руками.
— Вы в порядке? — спросил я.
— Не очень. — Она нервно засмеялась.
— Может, принесём воды для всех? Я помогу.
— Хорошо. Хорошая мысль.
По-прежнему сжимая подсвечник, она прошла за стойку, я последовал за ней. Скотт всё ещё держал трубку у уха; когда я проходил мимо, он бросил на меня апокалиптический взгляд — сведённые брови, крепко сжатые губы. — Глухо, — сказал он и повесил трубку.
— Как так?
— Понятия не имею. — Он посмотрел через стойку на женщину в цветастом платье. Та всё ещё держала мобильный у уха, но выражение лица было мрачным. — Ну а вы, дамочка? Повезло?
Она убрала телефон от уха и уставилась на него — свет экрана отбросил тусклый белый свет на её лицо.
— Долго вызванивало, потом отключило, — сказала она. Потом посмотрела на нас со Скоттом. — Меня зовут Кэти Боуман. — Она мягко взяла под локоть мужчину в кремовом свитере. — Это мой муж Чарльз.
— Может, сотовые не берут нормальный сигнал внутри, — предположил Чарльз. — Старые здания иногда вот так экранируют.
— По проводному я получил то же самое, — сказал Скотт.
— Это абсурд, — сказал Чарльз.
— Как есть, так и есть, — ответил Скотт, скрещивая руки.
Я помогал Тори насыпать лёд в стаканы. Она наполнила их водой, я бросил в каждый дольку лимона и выставил стаканы на стойку. Мне не понравился тон Чарльза Боумана, и мне не понравилось, как Скотт скрестил руки. Пытаясь увести ситуацию подальше от конфликта между ними двумя, я сказал:
  
— Так, вот вода для тех, кто хочет. Лорен?
Лорен подошла, но обошла стойку дальней дугой, стороной от участка, где лежали останки мёртвого насекомого в луже его же сока. Его ноги торчали кверху, как скрученные проволочки для завязывания мусорных мешков. Все подошли за стаканом воды, кроме Чарльза. Он обошёл с другой стороны, прихватив со столика у окна свой бокал вина. Не сел, а завис рядом с одним из табуретов — как будто идея сесть была привлекательной, но физической способности это сделать у него не было.