Это (не) измена (СИ)

— Два раза в одну яму снаряд не падает, — отвечаю, едва ворочая языком.
— Посмотрим.
Платон резко выпрямляется и уходит, оставляя за собой последнее слово. Только тогда перевожу дыхание. С сожалением смотрю на испорченную туфлю. Жаль, придётся вернуть. Осторожно кладу её обратно в коробку, сажусь перед ней на колени. Платон слишком хорошо меня знает, знает, на какие точки надавить. Что ж, значит, надо изменить их положение: на сладкие речи я больше не поведусь.
    
Глава 10
 
Егор
Сегодня Ядвига превзошла саму себя, или это мои гормоны зашкаливают, но всё утро ловлю себя на том, что постоянно смотрю. Обычный понедельник, обычное собрание, обсуждение текущих дел, которое пропускаю мимо ушей, пока исполнительные директора из разных отделов разговаривают между собой. Ядвига выделяется среди них, удивительно, что это только я вижу. В кремовом костюме, оттеняющем рыжие волосы, мягкой волной лежащие на плече, выглядит невероятно. Заставляю себя вернуться к делам, мысленно отвешивая смачного леща. Киваю, слушая доклад финансового отдела, и снова украдкой смотрю на неё. Взгляды пересекаются, коротко, но до костей пробирает. Губы дрожат от тщательно сдерживаемой улыбки. Отвернись первая, потому что я не смогу и спалюсь.
— На этом будем закругляться. Всем продуктивной рабочей недели, — подытоживаю, когда становится тихо. Ядвига Яновна, задержитесь.
Знаю, что пользуюсь служебным положением. Пусть. Хотя бы парой слов перекинуться. Дожидаюсь, когда закроются двери, и только тогда позволяю себе жадно на неё посмотреть. Ядвига стоит, опирается папкой о стол с исключительно деловым видом. Но я уже знаю, какой она может быть. Крохи, да, но этого достаточно, чтобы привычно отстранённый вид оброс деталями и наполнился объёмом.
— Что-то случилось? — спрашивает ровно.
— Да. Хотел узнать, как ты. — Не могу больше сидеть. Встаю, подхожу, не так близко, как хотелось бы, но достаточно, чтобы почувствовать её аромат.
— За сутки ничего не изменилось. — Ядвига спокойно смотрит, а у меня внутри буря. Хочется потереть грудь, чтобы сердце так быстро не билось. Нельзя на неё так реагировать, надо успокоиться. Не могу.
— Когда мы в следующий раз увидимся? — вырывается до того, как успел подумать. Пусть через неделю, через месяц, но я хотя бы буду знать, ждать.
— Я об этом не думала.
Жестоко. То звонит, проводит вместе весь день, то делает вид, что безразличен.
— Тогда подумаю я. Что на счёт субботы?
— Сын уже дома, выходные я проведу с ним.
— Тогда среда?
— Меня не будет в офисе, поеду на производство.
— Может, пообедаем сегодня?
— Просто пойдём и пообедаем? Слухи пойдут.
Холодность убивает. Должна была заморозить пожар внутри, а он, наоборот, сильнее разгорается.
— Так легко дала шанс, а теперь отбираешь. — Касаюсь локтя, поглаживаю большим пальцем.
— Ты слишком торопишься, — отвечает мягко, но убрать руку не спешит. Это даёт надежду.
— Я и так почти не двигаюсь с места.
— При этом два раза мне отказал. Противоречишь сам себе.
— В третий раз не откажу, обещаю.
Потому что в третий раз она предложит, потому что действительно захочет. Почему-то в этом уверен, а интуиция редко подводит.
— Если он будет, — усмехается. Играет, лиса. Будет, всё будет. Отпускаю, делаю шаг назад, хотя желание поцеловать и стереть эту насмешку отдаётся физической болью в паху. Как бы она отреагировала?
— Вы свободны, — отвечаю, на всякий случай скрестив руки на груди, чтобы не облапать от и до. Не развернуть, усадить на стол и заставить ровное дыхание сбиться. Съесть её губную, вылизать шею, чтобы остался только настоящий запах кожи, без примеси изысканных духов. Не знаю, что увидела в моём взгляде, потому что резко краснеет, кивает и уходит.
Понедельник сменяет вторник, в среду, не выдержав, отправляю цветы без подписи. Догадается, что от меня. Должна догадаться. Сработало — приходит в кабинет под конец рабочего дня. Повода не нужно, всё-таки она — мой заместитель, но всё это время общение было исключительно деловым. К столу идёт, плавно покачивая бёдрами, кажется, у меня, как у того волка, слюна сейчас капать начнёт. Сегодня она в красном. На ком-то бы смотрелось броско и дёшево, а Ядвига как для этого цвета создана. Юбка-карандаш, пиджак, под ним — шёлковая белая блузка с большим бантом под горлом, который так и тянет развязать.
— Спасибо за цветы.
— Какие? — вскидываю брови и наслаждаюсь её удивлением и растерянностью. — У тебя появился ещё один поклонник? Мне начать беспокоиться, или встать в очередь?
— Я знаю, что это ты прислал, — хмурится.
— Если я, как будешь благодарить? — откидываюсь в кресле, чтобы быть дальше. Слишком горячо, когда она близко.
— Как? — снова эта лисья улыбка. Ядвига опирается ладонями о стол и наклоняется. Удерживает взгляд, пару секунд демонстративно смотрит на губы. Едва держусь, чтобы не облизнуть их, враз пересохшие. Шепчет: — Я ведь уже сказала спасибо. Этого мало?
— Ты первая начала, — напоминаю, резко поднимаюсь, чтобы смотреть сверху вниз. Не могу держаться: касаюсь губ кончиками пальцев, обвожу их контур. Мягкие. Помню, какие нежные. Она не отшатывается, но и не шевелится. Застыла. Приподнимаю подбородок костяшкой указательного пальца, большим поглаживаю. Надо остановиться, но где я, и где рассудок? Внизу живота угли тлеют, кровь хлынула вниз. Как мало ей надо сделать, чтобы привести в состояние почти бесконтрольного возбуждения. Просто смотреть так, как сейчас смотрит. Опираюсь одной рукой о стол, чувствую её дыхание на своих губах. Ресницы дрожат, Ядвига закрывает глаза, не могу сдержать улыбку.
— Спасибо мне достаточно, — говорю и снова сажусь. В её взгляде гнев мешается со смущением и… разочарованием? Мысленно аплодирую себе.
Фыркнув, она уходит так же стремительно, как вошла. За малым не хлопает дверью. Этот раунд остался за мной. Какой шаг сделать дальше? Забрасывать цветами пока нет смысла, не тот эффект. Драгоценности дарить рано, да и не примет скорее всего. Пригласить куда-нибудь на нейтральную территорию? Может, в Большой билеты достать? Там сейчас как раз Мариинка на гастролях, Леся все уши прожужжала — она когда-то балетом занималась, только два года назад бросила. И правильно: как вспомню, сколько убивалась, ломалась и болела. А потом сказала: раз примой не стать, то нечего стараться. В этом мы похожи: или всё, или ничего.
Леся появляется в офисе на следующий день. Как всегда без предупреждения, спасибо, что хоть вечером.
— А если бы меня не было на месте? — спрашиваю, пока она снимает дутую куртку и шарф, швыряет на диван.
— Поехала бы дальше, — пожимает Леся плечами. Нагло садится на край моего стола, двумя пальцами приподнимает лежащий ближе всего документ. — «Стратегия снижения затрат на топливно-энергетические ресурсы за период…». Фу, как скучно. Ты реально понимаешь, что тут написано?
— Конечно понимаю, — отбираю документ и убираю в папку. — Чем обязан?
— Мы почти месяц лично не виделись, не соскучился? — надувает губы. У Леси тонкие черты лица и изысканная аристократическая красота. Очень легко представить в платье девятнадцатого века и широкополой шляпе. Но она, как будто пытаясь это скрыть, броско красится, коротко стрижёт некогда русые, а сейчас белые волосы и носит джинсы с высокими ботинками. Видели бы родители, инфаркт бы хватил. Может, и к лучшему, что их уже нет. У нас десять лет разницы, Лесе недавно двадцать три исполнилось. На день рождения мотоцикл попросила, сумасшедшая. Знает, что после смерти родителей ни в чём ей отказать не могу.
  
— Мне нравится твой кабинет, — она обводит его взглядом, как будто в первый раз видит. — Но я бы добавила яркости.
— Знаю я твою яркость: мазня друзей и постеры с героями мультфильмов. — Вспоминаю её квартиру. — Обойдусь.
— Вот поэтому ты до сих пор один: ску-учный. Зануда.
Леся шутливо щёлкает по носу, фыркает, и именно этот момент Ядвига выбирает, чтобы зайти. Застывает в дверях, прижимая папку к груди. Впервые за день увидел, сердце сладко ноет. Она снова в красном, вчерашний костюм. Дома не ночевала, или просто понравилось?