Выбирая жизнь (СИ)

На днях Виррис подарила ему надежду на эту улыбку, намекнула, что его одиноким ночам наступит конец, и ему бы жить счастливым ожиданием, и аккуратно, деликатно подталкивать красавицу к их общему будущему, наконец-то общему, не временному, но с его женой что-то было не так.
Зоррат, хмурясь, складывал из ледяных ракушек замок.
За неполные четыре месяца с момента их свадьбы девушка немного смягчилась и оттаяла, сгладились колючесть и непримиримость, периодически мелькало что-то похожее на уважение. Дорогой подарок, дивную Грацию редкой йорвенской породы, она приняла не с благосклонной снисходительностью, а с восторгом и трепетом, как девчонка, продолжавшая жить в ней, несмотря ни на что. Позволяла о себе заботиться, без смущения тратила его деньги, командовала в его доме… стояла изредка так близко, касалась ладонями через тонкую материю сорочки: мгновениями, когда Виррис занималась подгонкой его одежды по фигуре, он очень дорожил. А как отстаивала перед всеми его имя! И привыкла к нему немного за всё это время: почти не краснела, когда замечала на нём домашнюю одежду вместо строгих костюмов, не вздрагивала от прикосновений, не опасалась его ночёвок в смежной со спальней комнате. Но сердце всё так же держала закрытым.
Или… оно занято, и, возможно, было занято до того, как они поставили свои подписи на документе в Ратуше?
Ледяные ракушки, круглые и вытянутые, голубые, аквамариновые, перламутровые, развалились беспомощной горкой, и Зоратт движением кисти обратил их в пушистые невесомые снежные хлопья.
Нет. Он бы знал. Он наводил справки: достойных ухажёров у Виррис Адорейн не было, в сердечных привязанностях замечена не была.
… Племянник? Молодой, цветущий, сильный, сочетающий в себе хищную грацию и мощь и совершенное человеческое тело. Бьорд раздражённо подул, и тонкий слой снега ссыпался со стола на светлый ковёр; щёлкнул пальцами: хлопья истаяли, не оставив ни капли влаги.
Ничего предосудительного в поведении Арви и своей жены он не находил. Душа болела, и что-то гаденькое нашёптывали инстинкты, но кроме этого он не мог предъявить ничего. Виррис неизменно доброжелательна и вежлива, без тени смущения, придыхания и кокетства. Арви… показывал что-то такое… лишнее, особенно в тот вечер у градоправителя, когда принял так близко к сердцу оскорбление, нанесённое Виррис, и едва удержал оборот.
Бьорд устало потёр переносицу. Попросить его уехать? Но по какой причине — ревности, для которой, объективно, нет повода? Если вкусы мальчика не изменились — то в Виррис крайне мало того, что нравится племяннику в женщинах: это его, Бьорда, угораздило, а Арви нравятся мягкие, нежные, с озорным блеском в глазах, весело щебечущие, любящие музыку и танцы. А Вир, когда-то мечтающая об открытых дверях высшего общества, теперь без особого желания в это самое общество выезжает. И танцует не более положенного количества танцев. Опять же, он не стремится проводить в обществе его жены каждую свободную минуту, наоборот, свободно планирует собственный досуг по своему вкусу, лишь иногда присоединяясь к ним обоим для совместного выхода в свет. Сегодня, например, племянник один уехал в гости, предупредив, что может вернуться поздно.
И слуги — те, хотя и знают правила хозяина, но всё же, заметь что неподобающее — донесли бы.
Как же хотелось ясности! И простого человеческого счастья! Каким богам молиться — суровым и справедливым северным, далёким, но не забытым, или калдигернским небесным покровителям, чьи ответы время от времени достигают простых смертных?
… Надо будет написать тому мрачному типу, нечаянно забравшему сердце леди Элге, урождённой Адорейн. Виррис обижена на сестру за молчание и скрытность, но ему не мешало бы поинтересоваться, как у этой самой сестры дела, не нужно ли чего, не требуется ли обеспечить подходящим жильём их обоих: не станет же лесной маг вечно сидеть в своей глуши, особенно теперь. Неправильно всё это, неподобающе, недопустимо — но так завидно. Да, он отправит Ару записку с просьбой поговорить со свояченицей. Но лучше не сегодня. Сегодня много работы на вечер и ещё одна пустая ночь.
 
Зоратт прошёл за ширму, отделяющую часть комнаты от гардеробной, стянул с шеи платок, снял жилет и взялся за застёжки сорочки… Чуткий слух ортейра уловил лёгкие шаги в коридоре. Тихо приоткрылась дверь, ещё тише мужчина выглянул из-за ширмы, а выдохнул так громко, что мог бы перебудить весь дом. Будоражащий аромат духов, новых, манящих и терпко-сладких, не перебивал нежную сладость малины, разбавленную сейчас звонкой нотой травы после дождя. И мерцающий атлас насыщенно-зелёного цвета, плавно обтекающий стройную женскую фигуру. Густая малахитовая зелень и огненное пламя волос — невыразимо прекрасное сочетание, выбивающее опору под ногами. Все сомнения, неуверенность — всё куда-то подевалось, уступив место всепоглощающей потребности дотянуться, получить в безраздельное владение.
Вир-рис. Беззвучный вибрирующий по-кошачьи звук; так отсутствующий внутри него зверь мог бы произносить её имя. Верхние застёжки рубашки Бьорд так и оставил расстёгнутыми.
…
… Арви для неё — как звезда в небе, прекрасная, бесконечно далёкая. Чужая. Нечего и мечтать. Ещё немного — и его снова ждёт большая вода и крепкое судно; запасы зелья давно восполнены. Бьорду всё равно, чья кровь течёт в её жилах; виконту, кажется, нет.
— Вам помочь, госпожа?
Виррис, не глядя, махнула рукой, отпуская горничную.
Алое или малахитово-зелёное? Или вообще белое?.. Выбор, когда его не хочешь делать, мучителен втройне. Девушка шевельнула пальцами, и шпильки, выпрыгнув из волос, легли ей в ладони. Она разобрала укладку, провела по рыжему пламени волос щёткой, и они заструились по плечам, заблестели драгоценным сиянием. Готовилась как во сне, будто не себя собирала. Зажмурившись, стянула с вешалки первый попавшийся халат…
В этот раз Виррис вошла без стука. Пустая спальня, колышущиеся занавески на распахнутом окне — пожалуй, для неё здесь слишком прохладно, и на остатках решимости девушка прикрыла створки, оставив лишь небольшую щель.
— Вир-рис?..
Она едва не подпрыгнула и быстро обернулась: муж подходил к ней со стороны ширмы, отделяющей угол спальни от гардеробной, в одной сорочке с закатанными рукавами и брюках, ничуть не помявшихся за длинный день. Жилет, видимо, только что снял. Бледнее обычного, с тенями под прозрачными глазами, немного взъерошенный: работал. Что отвечать? И нужно ли что-то говорить?
Девушка подавила желание поправить запахнутый на груди халат, малахитово-зелёный, отделанный широким кружевом. Может, зря именно это одеяние нацепила, её мужу такой цвет не нравится, надо было алый, беспроигрышный вариант? Но она не очень любит алый, и…
А вот пламенно-рыжие волосы, распущенные, перекинутые на одно плечо, она поправила под его взглядом, неотрывным, неотвратимо темнеющим. На негнущихся ногах сама преодолела разделяющее их расстояние. Чёрные зрачки Бьорда пульсировали, почти как у настоящего ортейра, крылья носа трепетали, снова и снова вдыхая её аромат. Вир выбрала непривычные для себя духи: слышала от кого-то из знающих толк в соблазнении дам, что вот это сочетание сражает любого мужчину наповал.
Она подняла руку и, как недавно репетировала, провела ладонью по его щеке.
— Виррис, что вы…
Голос ему отказал. Зато руки сами собой обхватили за талию, прижали к себе, провели по спине выше, к лопаткам. Хорошо. Ей почти ничего не придётся делать. Её муж не очень высокий, не нужно приподниматься на цыпочки, чтобы поцеловать, особенно когда он сам быстро склоняет голову, не веря до конца в то, что всё это происходит с ним, в его спальне, сейчас. В самый последний момент девушка закрыла глаза.
Бьорду случалось целовать её по-разному. Нежно и трепетно, как зелёному юнцу, впервые обнявшему невесту, тягуче, как медовая карамель, вместо сладости вызывающая лишь приторный привкус и жажду запить большим количеством воды, глубоко и жадно, как умирающему без живительной влаги в далёких пустынных барханах. Она успела только приоткрыть рот и вдохнуть, а потом муж отобрал инициативу, которой, если разобраться, у неё и не было. Вир держалась за обтянутые текучим шёлком плечи, чтобы не упасть, а Зоратт раз за разом оставлял на её губах всё новый и новый поцелуй, и так до бесконечности.