Экстаз в изумрудах

– Но она не умерла! – догадался он.
– Не умерла. – Гейл улыбнулась. – Я любила Эмили больше всего на свете. В то лето она не умерла. Тогда я поняла, что хочу спасать человеческие жизни, хочу получить знания обо всех этих чудесных предметах, которые врач держал в своем потертом коричневом саквояже.
– И что ваша сестра думает по поводу ваших удивительных амбиций? – спросил он.
  
– Могу только вообразить. – Гейл вернулась к болезненной действительности. – Она погибла через год при трагических обстоятельствах. Поехала погостить к друзьям семьи, а там в доме случился пожар.
– Прошу прощения! Как это ужасно!
– Благодарю вас за доброту, но… – Она усилием воли постаралась оставить печальную тему. – Уверена, что по этой причине мои родители всячески оберегали меня и держали рядом с собой. Никогда не заставляли выйти замуж. – При этой мысли Гейл улыбнулась. – И вот благословенный результат! Я стала независимой и упрямой, как мул, и, вероятно, безобразно избалованной. Я никогда не обладала талантом делать то, что говорят, мистер Джеймс. Теперь, став самостоятельной, я могу заниматься тем, что мне всегда было интересно.
– Только редкостная и прекрасная душа способна увидеть яркую сторону этих вещей, мисс, – кивнул своей белокурой головой Питер, словно это совпадало с его собственным мнением.
– Да, – с непроницаемым выражением лица подтвердил Роуэн, появившись в дверном проеме. – Мисс Реншоу – несгибаемая оптимистка.
Гейл слегка подпрыгнула, снова испугавшись неожиданного появления, только на этот раз у нее сильнее застучало сердце. И вдруг возникло ненавистное чувство вины, как будто Роуэн застал ее и аптекаря за каким-то недозволенным занятием.
– Как дела, мистер Джеймс? – обратился Роуэн к Питеру, как будто не замечая ее присутствия в комнате. – Вы выполнили мою просьбу?
– Да, конечно! Я принес вам еще средства от головной боли, доктор. У вас есть все по списку, но я заметил, что опиаты на исходе. Попросить мистера Фицроя приготовить их?
– Да, и пусть доставят как можно быстрее. Я не могу без них, поскольку в скором времени они понадобятся одному из моих пациентов.
– Я знаю, что вы расходуете их меньше, чем другие врачи, доктор Уэст. – Питер улыбнулся мисс Реншоу. – Ваш доктор не доверяет новым чудо-лекарствам!
– Я не верю в чудеса. Но когда мистер Фицрой их производит, я ему неизменно благодарен.
– Он хотел, чтоб я передал вам то же самое, доктор Уэст. Новый состав, который вы предложили, сделал мистера Фицроя таким счастливым, каким я его много лет не видел. – Питер вынул из кармана куртки пакет с бумагами. – Чуть не забыл отдать вам письмо по этому случаю. Он велел передать его лично вам в руки.
Гейл с любопытством наблюдала, как запечатанный пакет перекочевал в другие руки.
Роуэн молча прочитал бумаги, а она терпеливо ждала, когда он обратит на нее внимание. Закончив, он снова повернулся к мистеру Джеймсу:
– Благодарю, мистер Джеймс. Я отвечу ему отдельным письмом, но, пожалуйста, передайте, что я заинтересовался. Значит, вы пришлете то, о чем мы только что с вами говорили, да? В любом случае увидимся через несколько дней.
Это было прощание, и Питер Джеймс, похоже, сразу это понял. Послав Гейл улыбку, он с поклоном удалился, чтобы вернуться к своим обязанностям у мистера Фицроя.
Когда они остались в комнате одни, повисла долгая неловкая пауза. Наконец Роуэн посмотрел на Гейл.
Она с трудом устояла от желания поежиться под его пристальным взглядом.
– Вы только что вернулись? Навещали мистера Фишера? Вы перед уходом не сказали, но вчера обмолвились, что он может вас вызвать.
– Мило побеседовали с мистером Джеймсом? – спросил он, совершенно игнорируя ее вопросы.
Гейл замерла на месте, затем медленно отошла от стола и встала прямо перед ним, как боксер, готовящийся к следующему раунду.
– Говорите прямо, что хотите сказать, доктор Уэст.
– Я спрашивал вас, почему вы решили стать врачом, но вы отказались отвечать. А аптекарю… ученику аптекаря доверились?
Его вопрос поверг ее в смущение. Но ее несчастный вид не мог служить Роуэну сколько-нибудь значительным утешением. Ее щеки вспыхнули румянцем, но он знал, что она не станет ничего отрицать или извиняться.
– Я говорю с кем хочу и о чем хочу! Вы, похоже, сильно преувеличиваете границы своих полномочий, доктор Уэст, если собираетесь указывать, с кем и о чем мне откровенничать!
Первая демонстрация ее коготков не заставила Роуэна дрогнуть. Гейл выглядела усталой, и он знал, что является тому единственной причиной. Едва он перешагнул порог своего дома, как его поймала миссис Эванс, чтобы еще раз выразить беспокойство по поводу присутствия под его крышей ученицы, а ее заявление, что мисс Реншоу выглядит определенно больной от той пытки, которой он ее подвергнул, привела его в действие. Он тотчас бросился наверх с намерением убедиться, что она бодра и здорова, и извиниться за этот нелепый учебный марафон, который он ей устроил.
Но, войдя, обнаружил, что она изливает душу чуть ли не на плече Питера Джеймса. Роуэн не помнил, чтобы когда-нибудь так злился.
– Все ясно. Вы, безусловно, правы. Зачем отвечать на мои вопросы, когда можно поворковать с Питером Джеймсом?
– Я не ворковала. – Она смотрела в пол, но вид раскаявшегося ребенка сохранялся недолго. Когда Гейл снова подняла взгляд, в нем светился вызов. – Он был добр ко мне.
– А я нет? – задал вопрос Роуэн, ожидая, что она немедленно опровергнет это утверждение и заверит его, что он был сама доброта. Но вместо этого она посмотрела на него так, как будто он плюнул на пол.
– Если бы я рассказала вам жалостливую историю о моей умирающей сестре, вы бы приняли меня за сентиментальную истеричку, и все на том закончилось бы. Вы бы послали меня заниматься какой-нибудь благотворительной деятельностью, приличествующей даме. Ухаживать за сиротами или вышивать чехлы для мебели!
– Откуда вам знать, что бы я сделал? Вы такая проницательная, мисс Реншоу, или я столь легко предсказуемый грубиян?
– Это не проницательность. Это предосторожность! Если я буду с вами осторожна, доктор, у меня все получится. Вы – очень хороший учитель, но вам не заморочить мне голову.
– Разумная стратегия, мисс Реншоу. – Он скрестил руки. – Вы всегда так прямолинейны, когда говорите со злым гением? Не будет ли лучше проявлять скрытность?
– Я с уважением и послушанием отношусь к вашим указаниям. Я сознаю, что ворвалась в вашу жизнь против вашей воли и вы предпочли бы, чтобы я убралась прочь. Так что своим другом я вас не считаю, доктор Уэст.
– Достаточно, мисс Реншоу. Кем бы я ни был, вы и вправду считаете, что я совершил в Стэндиш-Кроссинге какое-то преступление?
Она покачала головой:
– Кем бы вы ни были, доктор Уэст, не мне вас судить. Преступление? Возможно, то, что вы сделали, не было преступлением, но тетя Джейн уверена, что если бы не вы, ее дочь была бы жива.
– А что именно говорит миссис Гамильтон? Какой сценарий развития событий описывает она в своей гостиной за чаем, мисс Реншоу? Я спрашиваю только потому, что, будучи негодяем, естественно, испытываю любопытство.
– Она винит вас в смерти Шарлотты.
– Как можно меня винить? – спросил он. Безжалостный ледяной ком в животе разрастался. – В чем именно моя вина, мисс Реншоу?
– О-она конкретно не говорила. – Появившаяся в ее броне трещина от этого признания просуществовала недолго. – И не должна была говорить! Никто в Стэндиш-Кроссинге ни слова не сказал в вашу защиту. А это многое значит, доктор Уэст. Шарлотта была вашей невестой. Тетя сказала, что, вернувшись из Индии, вы только раз посетили ее могилу. И когда миссис Гамильтон предстала перед вами в горе, вы признали свою вину и ушли.
  
– Я скажу вам раз и навсегда, что никакого отношения к смерти Шарлотты Гамильтон не имею.
– И своей вины перед тетей Джейн не признавали?
Вот он, камень преткновения. Роуэн ничего не ответил, чувствуя во рту привкус сожаления.