Это спецназ, детка (СИ)

Ты можешь попытаться забаррикадироваться. Будет весело. Вот а пока давай слушай, пусть все соседи тоже слушают, — слышу шуршание, он встает и тут же падает.
—Черт, ну вот. Осталось сломать себе чет и заебок будет, да, малыш? Ты скажи мне, почему ты такая язва двенадцатиперстной кишки?— выплевывает и упирается в мою дверь.
Я осторожно заглядываю в глазок и понимаю, что он спиной уперся в дверь и раскинул ноги в разные стороны. Прямо в пуховике. Кусаю губы и начинаю что? Переживать, что он там сидит на бетоне, и что он заболеет.
  
А я тут в тепле.
И пусть.
Я не заставляла его сидеть так, да?
Нет.
Тру лицо и отхожу от двери на негнущихся ногах. Цепляю вазу, и она падает…но не разбивается. С ее падение я подскакиваю на месте от неожиданности звука. А максим хлопает.
—Хуевая маскировка. Я бы с тобой на задание не пошел, — икнув, начинает ржать.
Я бы с тобой тоже! 
Шепчу сама себе под нос. Вернее только губами двигаю.
Хотя можно было бы и не скрываться уже, ведь я себя и правда раскрыла. Может и свет включить, чтобы ноги не переломать? И правда.
—Ты у себя дома, Маша. Ты можешь делать все, что хочешь. Это я сижу у тебя под дверью как дворовой пес, — хмыкает спецназ, словно читает мои мысли.
Как он это делает? И я дергаю выключатель, щурясь от яркого света. Снимаю свитер и надеваю пижаму.
—Бля курить охота, а я не курю. Че делать, малыш? — стучит в мою дверь.
—Молодой человек, я вызову полицию, — доносится из подъезда. По голосу понимаю, что это баба Зина решила вписаться в наш выездной цирк.
—Давай, хоть компания для “а поговорить будет”.
—Наглец!
—Подлец и блядун туда же. Обворожительная сволочь, ублюдок, но не подонок. Тонкая грань, дамочка, тонкая! Спросите у всех женщин, которых я знал. Да, малыш? Ты тоже подтвердишь это, да?
Наглец да, обворожительная сволочь тоже. Улыбаюсь. И стираю ладошкой эту улыбку. Не надо сейчас еще улыбаться всему, что он говорит. Кривая дорожка, по которой я вышагиваю со звериным интересом и маниакальным психозом, если все-таки дойду до конца.
—Малыш, у меня не стоит на других. Теперь все твои соседи в курсе этого незатейливого факта, епт, — заразительно смеется, а я закатываю глаза. Это был бы не Максим Шолохов, если бы он все не перевернул в ту самую плоскость.
—Даже теоретически у меня не вышло бы тебе изменить, понятно? Не вышло бы, хоть убейся!— явно упирается головой в дверь и выдыхает громко.
—Я позвонила в полицию, молодой человек. Вы нарушаете тишину, положенную нам всем по закону!
—Та ради Бога, в самом деле. Я еще ссаться по поводу ментов должен? — смеется задушевно.
Только мне не смешно, потому что я совсем не хотела, чтобы все зашло настолько далеко.
И что? Откроешь дверь, да?
—Ты не волнуйся, малыш, меня в кутузку не заберут. У меня фамилия говорящая. Я ее называю, а они сразу прощения просят и предлагают всяческую помощь. Классный батя у меня, да? Вот он точно не облажался бы так, как я. Он бы все по красоте сделал, — мечтательно произносит.
Я бросаю взгляд на часы и понимаю, что мы почти час вот так сидим уже. Он все говорит и говорит. А полиции нет, зато я тоже сажусь у порога и спиной в дверь упираюсь. Считывая его движения.
—Я испугался, что ты от меня уйдешь, Маш, потому и не сказал, когда мне бывшая написала. До усрачки страшно было, прикинь? Мне? Я вообще ничего не боюсь никогда. Даже странно это. Профдеформация, я думаю. Страха нет, ты не думаешь о безопасности, этот инстинкт притуплен. Я сейчас понимаю, что тупо получилось. Надо было сказать, тогда это все не смотрелось бы так. Да и по чесноку, я бы тоже так среагировал. Ты хоть не плакала? Нет? Мне бы очень не хотелось, чтобы ты из-за меня плакала. Я вообще не заслуживаю это. Хорошо? И вообще, ну на будущее. Что бы там ни случилось, ты не плачь. Я вообще гад живучий и все такое, но мало ли что. Профессия не то чтобы спокойная.
Замолкает. У меня во рту кучкуется странный ком. Разрастается. Начинают щипать глаза, и я тру их нещадно.
—Дурак, что ли, — вырывается громко. Только произнеся это, до меня доходит, что я подала признак жизни. Вербально.
—Ну привет, малыш, — голос уже повеселее. —Давай поговорим иначе? Что этот пиздюк сделал, а? Перемоем ему кости, подружка?
Я очень стараюсь не засмеяться, но в итоге этим смехом давлюсь, прикрываю лицо сразу двумя руками. Отдышавшись, шепчу обветрившимися губами.
—Обманывал, не воспринимал всерьез, целовался с бывшей, знакомился с каким-то бабами, судя по всему, фоткался с ними, а сейчас пытаешься сделать из меня.
—Враки! Не было этого! Она его поцеловала, а у пацана мозжечок упал в обморок, он на все реагировал не так быстро. Черт, — стучит в дверь кулаком.
Хуевая подружка у меня выходит?
—Мои подружки сказали бы, что я найду себе миллион таких спецназов.
—И спиздели бы! — протестно вопит он в ответ. Слышатся звуки шагов. Кто-то поднимается на наш этаж.
—Так. Что это у нас…нарушаете покой? Гражданин? Поднимайтесь. Вас в отрезвитель прописать?
—Прописать, прописать! — злобно вопит соседка, а я подрываюсь и тут же начинаю открывать дверь. Замков много. Волнение глушит реальность. Я совсем не хочу, чтобы его арестовали.
—Пацаны, привет. Свои люди…
Я распахиваю дверь ровно в тот момент, когда у спецназа забираю документы.
—Послушайте, это все не так, как вам сказали. Мы вовсе не шумели!
На Максима не смотрю, общаюсь исключительно с представителями закона. Они на меня скептически поглядывают, а вот максим сразу в мою сторону двигается, на что я вытягиваю руку, останавливая.
Но телом ощущаю внимание. Болезненное. А еще по мне точно видно, что я плакала.
—А у вас все в порядке? — спецназа удерживают на плечо, а он сильно пьян, чтобы сопротивляться. Стоит и качается…Беглого взгляда хватает, чтобы все понять.
Не улыбается, слишком серьезный. Разбитый.
Я вытираю остатки слез тыльной стороной и опускаю голову.
—У меня все в порядке. И мы дальше сами разберемся.
—Девушка, мы не скорая психологическая помощь, мы приехали на вызов.
Один внимательно смотрит на паспорт. А потом открывает книжечку, вложенную в паспорт.
—Иваныч, смотри, — один из полицейских протягивает документы Максима второму.
Тот хмурится и переводит изучающий взгляд на Шолохова.
А я стою босая и сгибаю пальцы на ногах, пока спецназ так и смотрит на меня, пошатываясь. Взгляд убитый, просто размазанный.
—Вам прокурор Шолохов кем приходится?
—Батя.
—Блять, я не буду ввязываться в это дерьмо, Иваныч. Отвезем его домой и все.У меня смена кончается вообще…
Парни, а я тут можно останусь?
—Нет. Мы тебя домой доставим, сынок прокурора. Мне геморрой не надо, еще и альфач. Смерти моей хочешь? Девушка, спать идите. Потом поговорите. ДНЕМ.
Они уводят Максима под руки, но не как задержанного, а как…друга.
А я смотрю вслед широченной фигуре и чувствую, что ломаюсь.
А на утро он под моей дверью снова. Ситуация повторяется, но я не слышу самого главного. Не слышу правды такой, какая она есть. Молча садится и ждет, думает взять меня измором?
Я же представляю собой искрящийся нерв. То подхожу к двери с желанием плюнуть на все и открыть, то отхожу с бурлящей злостью! И где тут баланс?
Влюбилась просто, и никакого баланса не предвидится. То, что он мне не изменял, я уже осознаю, а вот остальное…нет. И вот эта часть души настойчиво просит времени. Издеваться над парнем хочешь, да?
Нет. Просто пусть он поймет, как легко можно меня потерять.
Что я не такая, как все его кадры “до”. Что я не для галочки, не зарубк на кровати, не просто подружка, а партнер. И что я могу исчезнуть, если он дальше будет скрывать от меня что-то.
  
Третий день такой же, мне дышать по-прежнему сложно. Отличается разве что тем, что я не иду на девичник, объясняя Нине, что не в состоянии. Смысл портить людям настрой? Да и туда может прийти спецназ. Мало времени для маринования?