Таривердиев
Позже он сформулировал его принципы так: высокая поэзия, внятность музыкального высказывания, естественность вокала, что подразумевает прежде всего микрофонное пение, а микрофон – лишь как способ усилить естественный звук в большом помещении. Не песня и не романс, – что-то странное и поэтичное. Обязательно написанное на высококлассные, часто необычные стихи. Композитор искал новую простоту, доступность, но без снисхождения, поэтому он отказался от многих приемов и техник, которые он широко использует в вокальных академических циклах. Целью этого сознательного ограничения себя, выразительных средств виделась, как мы можем судить, опора на звучание голоса как на универсальный язык для понимания не только смысловой, но и эмоциональной сути произведения. Конечно, для такой абсолютно новой манеры годились далеко не все певцы, Микаэл Леонович тщательнейшим образом отбирал кандидатуры, но не все избранные соглашались идти этим неторным путем. О связанных с этим перипетиях мы поговорим далее.
Тем не менее «третье направление» Микаэла Таривердиева запечатлелось не только в сердцах слушателей, но и в творчестве многих талантливых музыкантов. Прежде всего здесь нужно упомянуть Елену Камбурову и ее «Театр музыки и поэзии». А еще разные «театры песни», которые возникли и продолжают возникать вокруг ярких вокалистов. Многие из них, конечно, базируются на эстетике мюзикла, изобилуя эффектными шоу, но есть и те, в которых во главу угла ставится передача поэтического смысла. На рубеже тысячелетий, в 1994–2004 годах, в Москве культовым местом стал театр песни «Перекресток» под управлением актера, барда и музыканта-мультиинструменталиста Виктора Луферова. Там звучали интереснейшие музыкальные проекты, трудно поддающиеся классификации. Их относили то к бардовской песне, то к акустическому року, они сильно выходили за рамки «трех блатных» аккордов, но упорно не признавались официальной музыкой. Они имели в своей основе глубокий текст, который раскрывали музыкальными средствами – иногда очень тонко, иногда попроще, в зависимости от образования и таланта авторов. Веня Д'ркин, Александр О'Шеннон, Михаил Щербаков – их было много, неформатных и потрясающе ярких, целая эпоха, двигавшаяся в «третьем направлении».
Здесь удивительно не их появление, а то, что их отцом-основателем фактически стал выпускник консерватории, серьезный и официальный композитор, лауреат Государственной премии. Зачем же он снизошел до простых (хотя и сложноватых для эстрады) песенок, да еще и исполняемых «обычным» голосом? Неужели из желания понравиться публике?
Конечно же нет. Кого-кого, а Таривердиева Бог точно не обделил славой. Да и заниматься популяризацией своего творчества логичнее было бы как раз в эстрадном жанре, от которого он так долго «отучал» Пугачеву во время записи саундтрека «Иронии судьбы». «Третье направление» стало для него аналогом духовной музыки, которую невозможно было создавать в СССР. Его третья, последняя супруга и соратник, Вера Гориславовна Таривердиева пишет об этом в своей книге: «Биография музыки»:
«Поэзия, которая породила “третье направление”, – поэзия другого выбора, другого соотношения двух текстов, которые всегда присутствуют в произведениях искусства, если это произведения искусства. Есть текст, выраженный и облеченный в слово, звуки, краски и т. д. И есть текст внутри текста, текст за или между этими словами, звуками, красками, то, что мы часто называем подтекстом. Но именно он и становится тем невыраженным, но существующим, присутствующим внутренним содержанием, тем внутренним ощущением произведения искусства, тем порождающим в нас впечатление смыслом. Это как душа в теле – мы ее не видим, но мы знаем, чувствуем ее существование».
Но что дало Таривердиеву силы идти этим «третьим» путем, не сбиваясь ни на пафос, ни на протест – чувства, характерные для большинства советских деятелей культуры, задумывающихся о духовных ценностях?
И как вообще получилось у него «ловить ощущенье» в то время, как все вокруг ходили строем? Кто-то может подумать, что он мог не прогибаться под изменчивый мир, потому что взлетел слишком высоко, еще бы, всенародная известность, Государственная премия… Он даже имел специальное удостоверение, позволяющее беспрепятственно попасть куда угодно и в качестве эксперимента въехал на Красную площадь на личном автомобиле, порядком озадачив милиционера, дежурившего там. Только все это произошло уже в зрелом возрасте, а в юности на его долю выпало достаточно испытаний. Когда Микаэлу было всего 18 лет, его отца арестовали. Конфисковали все имущество, включая пианино. А главное, – в те времена слишком часто, забрав человека, через некоторое время приходили за его семьей. Пришлось вместе с матерью бежать из дома, скрываться, переезжая с квартиры на квартиру, голодать… И позднее Таривердиев не очень-то подходит на роль баловня судьбы. Пытается уехать в Ереван, но оказывается там чужим – армянином, плохо знающим армянский язык. Возвращается в Грузию – и попадает на рост националистических тенденций и снова оказывается не у дел.
Но все мы родом из детства, и здесь Таривердиеву несомненно повезло. Его детство – настоящий гимн Творению, камертон, по которому он настраивал свое восприятие мира всю жизнь.
Глава вторая
Тбилиси
«Синее небо моего детства, небо Тбилиси, жаркое лето, воздух, напоенный запахом южной зелени и настолько густой, что, кажется, его можно резать ломтями. И мама. Мама, которая идет мне навстречу. У меня захватывает дух, я не вижу ее лица – только сияние, исходящее от него» – так пишет композитор в автобиографической книге с неслучайным названием «Я просто живу».
Он был очень любимым ребенком. Автобиография начинается словами: «“Разве не заметно, что я – единственный”, – отвечаю я, когда меня спрашивают, есть ли у меня брат или сестра».
К безграничной любви прилагалась почти безграничная свобода. Родители часто пропадали на работе, за сыном следила домработница Маруся, которая отвлекалась на личную жизнь, и пару раз у юного сорванца были шансы не дожить до Госпремии. Все же он не утонул, купаясь в бурной реке, и не разбился, прыгнув с парашютом в пять лет. И смог сохранить в своем сердце на всю жизнь ощущение старого Тбилиси, атмосферного и абсолютно не советского города.
При этом творчество Таривердиева несомненно принадлежит мировой культуре, оно не ограничено местечковостью и вовсе не привязано к какому-либо музыкальному фольклору. Колумнист сетевого ресурса «Sputnik Грузия» Екатерина Микаридзе пишет: «В случае с Таривердиевым все гораздо сложнее. Родился и рос Микаэл Таривердиев, по национальности – армянин, в Тбилиси. Учился в Институте имени Гнесиных [1] в Москве у известного композитора Арама Хачатуряна. Также по происхождению армянина и опять же выходца из Грузии. А жил и работал до конца жизни в Москве. И определить, какая из культур больше остальных повлияла на творчество композитора, не возьмется, наверное, никто…» «по содержанию, и по стилистике музыка Таривердиева – явление вневременное и космическое. Хотя, может быть, истоки его музыкальной мультикультурности лежат как раз-таки в Тбилиси…»
Как-то во время передачи на грузинском радио Веру Таривердиеву спросили: вспоминал ли Микаэл Леонович Тбилиси? Она ответила: «Не вспоминал. Он никогда не забывал о Тбилиси, потому что в этом городе сформировался как человек и как художник. Тбилиси был его кровью, а ведь группу крови сменить невозможно».
Действительно, родной город оказал на композитора огромное влияние. Здесь присутствует своего рода двойственность или даже интрига: Тбилиси – столица Грузии, а Таривердиев – представитель армянского народа. В то же время история его жизни вовсе не про межнациональные конфликты или притеснения. Армяне жили в Тбилиси очень давно и успели создать довольно многочисленную общину со своим уникальным колоритом. Есть даже такой устоявшийся термин – «тбилисские армяне».