Звезды царской эстрады
Параллельно по всей России десятками (если не сотнями) создаются дуэты, квартеты и хоры «подлинных бродяг», с энтузиазмом разрабатывающие модную тенденцию на сценах балаганов и кафешантанов.
Но далеко не все были в эйфории от засилья «камерного» пения, и как сегодня ругают «русский шансон» за примитив и восхваление преступного элемента, так это было и сто лет назад. Менее прочих в восторге от обрушившегося шквала псевдокаторжан оказался первооткрыватель «стиля» – сам Вильгельм Гартевельд.
«Петербургская газета» от 17 мая 1909 года:
«Записавший песни каторжан в Сибири В. Гартевельд обратился к московскому градоначальнику с просьбой запретить исполнение этих песен в разных “увеселительных” садах, находя, что эти песни “скорби и печали” не к месту в таких заведениях. Просьба Гартвельда градоначальником удовлетворена».
Вероятно, «первопроходец» желал таким образом запретить все-таки не выступления собственного хора, но попытаться хоть как-то справиться с коммерциализацией темы, а в итоге наступил на свои же грабли.
Летом 1909 года в саду «Эрмитаж» была анонсирована «постановка Гартевельда в декорациях и костюмах “Песни каторжан в лицах”».
Спектакль запретили за несколько дней до премьеры.
А, быть может, это вернулись чопорному шведу его несправедливые нападки в адрес Анастасии Вяльцевой?
Еше в 1903-м, когда набиравшая высоту «чайка» пробовала свои силы в опере, Гартевельд обрушился на нее с потоками резкой, нелицеприятной критики, обвиняя в безвкусице и полном отсутствии данных для столь серьезных подмостков. Впрочем, его демарш не нашел поддержки у публики.
Невзирая на запреты, в конце 1909 года собранные В. Н. Гартевельдом песни были исполнены профессионалами и записаны на грампластинках компанией «Граммофон». Релиз сопровождался экстремально интересной аннотацией.
Квартет сибирских бродяг Гирняка и Шама во время выступления на сцене театра Валентины Лин. 1910-е годы
Чтобы хоть как-то отделить свои научные достижения от засилья низкопробных «лубков», композитор отбросил идею о театральной подаче оригинальных произведений каторжан и придал своему проекту более солидную форму. Отныне его программа называлась «Исторические концерты» и помимо «преступной» ноты в ней зазвучали «собранные этнографом песни времен нашествия Наполеона». Так, слегка подрихтовав «формат», в 1912 году Гартевельд без всяких проблем, а напротив – с успехом выступил в больших залах Благородного собрания Петербурга и Москвы.
Запреты, как всегда бывает, только подогревали общественный интерес к «музыке отверженных». По всей стране колесили нехитрые труппы профессионалов и любителей, подвизавшихся играть на «тюремной лире».
Одним из участников такого коллектива был отец знаменитого детского писателя, создателя «Незнайки» Н. Н. Носова (1908–1976). В повести «Тайна на дне колодца» Николай Николаевич признавался: «Песни, исполнявшиеся квартетом “сибирских бродяг”, были очень созвучны эпохе. В них отражались общественные настроения предреволюционных лет. И, конечно же, именно поэтому квартет “сибирских бродяг” пользовался большой известностью. Он выступал во многих городах тогдашней России и везде имел шумный успех. Весь или почти весь его репертуар был записан на граммофонных пластинках. Кончилось дело, однако, тем, что на эти бродяжьи песни тюрьмы и воли обратила внимание царская цензура. Кто-то в цензурном комитете будто бы сказал: “Что это еще за песни тюрьмы? Кому нужно слушать песни тюрьмы? И какая еще там воля? Чтоб никакой воли и духу не было!” В результате исполнять эти песни было запрещено, и квартет “сибирских бродяг” прекратил свое существование.
…Как только произошла Февральская революция, все запреты царского правительства отпали как бы сами собой и на сцене снова появился квартет сибирских бродяг. В это время я и услышал песни тюрьмы и воли, но уже не дома, а на концерте, на который взял меня с братом отец. До этого я ни разу на эстрадном концерте не был.
Никакой концерт тогда не обходился без так называемых куплетистов, рассказчиков, танцоров (в большом ходу был эстрадный танец чечетка), а также фокусников, отгадчиков мыслей на расстоянии, эксцентриков, которые до упаду смешили публику, разыгрывая самые уморительные сценки. Впервые попав на концерт, я на все это смотрел, как говорится, разинув рот и развесив уши, а когда в конце концов на сцене появился квартет, я не узнал этих хорошо мне знакомых людей, в том числе и родного отца. Мало того что они нарядились в какую-то несусветную рвань, у всех были всклокоченные, словно давно не чесанные волосы, лица заросли дремучими бородами, за плечами – котомки, в руках – длинные суковатые палки или посохи. Лишь у одного палки не было, а был баян. Уже когда запели, я понял, что тот, который с баяном, и есть мой отец, так как я знал, что он не только поет в квартете, но и аккомпанирует. Я догадался, что он, как и другие, загримировался, надев парик с косматыми волосами, наклеив бороду и усы. Помимо лаптей с онучами и покрытого разноцветными заплатами коричневого крестьянского армяка на нем была старая, помятая, видавшая виды черная шляпа, на полях которой зияла дыра величиной с кулак.
После исполнения квартетом каждого номера публика оглушительно хлопала в ладоши, кричала “браво”, стучала ногами и приходила в такое неистовство, словно перед ней были не артисты, а самые настоящие беглые каторжники, явившиеся на сцену прямехонько из сибирской ссылки…Я не знаю, какой кинофабрикой был поставлен демонстрировавшийся в те времена кинофильм под названием “По диким степям Забайкалья”. Содержание его примерно следующее. У какого-то бедняка-крестьянина за неуплату долга помещику городовые отбирают единственную корову. Отчаявшийся крестьянин оказывает сопротивление полиции. За это его отдают под суд и ссылают в Сибирь на каторгу. Дома остаются жена, малые ребятишки, старенькие родители.
Истосковавшись по родным, по дому, бедняга совершает побег, пробирается с неимоверными трудностями через всю Сибирь, но, когда уже почти добирается до родного дома, его снова хватает полиция и водворяет обратно на каторгу, так и не дав повидаться с родными.
Не знаю также, кому именно принадлежала мысль показывать этот фильм не просто под музыку, а в сопровождении квартета сибирских бродяг, но эффект получился самый ошеломляющий. Содержание исполняемых квартетом песен предельно соответствовало содержанию фильма, и это производило такое эмоциональное воздействие на публику, что все плакали. Когда я впервые смотрел этот фильм, то, оглядевшись по сторонам, заметил, что весь зал буквально пестрел беленькими носовыми платочками, которыми зрители утирали слезы».
Глава VI
Я ВНОВЬ В ОДЕССЕ. ВЕСЕЛАЯ ЭКСЦЕНТРИЧНАЯ КОМПАНИЯ: А. И. КУПРИН, ИВАН ЗАИКИН, ЖАКОМИНО, СОКОЛЬСКИЙ. «ПРЕКРАСНАЯ ЕЛЕНА» С КУПРИНЫМ. НЕГР ГОПКИНС. Я КОНЦЕРТИРУЮ В ПРИФРОНТОВОЙ ПОЛОСЕ
Служа и работая в обеих столицах, гастролируя в провинции, я никогда не забывал Одессы. И потому, что меня тянули ее море и солнце, и потому, что я там вырос и воспитывался, и потому еще, что с Одессой были связаны воспоминания моего детства.
А воспоминания детства неискоренимы и неотразимы.
Да и кроме того, подбиралась всегда живая компания и весело, беззаботно летели дни за днями.
Открытка в честь бенефиса Ивана Заикина. Клоун Жакомино, куплетист Сергей Сокольский, певец Юрий Морфесси, атлет и авиатор Иван Заикин
Особенно любопытный выдался год, кажется, 1906-й, а может быть, и 1907-й. Александр Иванович Куприн, борец Иван Заикин, клоун Жакомино, куплетист Сокольский, а иногда эту белую компанию оттенял и расцвечивал черный, как вакса, негр-танцор Боба-Гопкинс. Да плюс еще я, Морфесси.