Темная ночь

– Где он живет? – спросила я.
– У Грила.
– Правда? Переписчик остановился у шефа полиции?
Бенни пожала плечами.
– Надо же ему где-то жить.
– Перепись вообще-то вещь хорошая. – Я не знала, кого пытаюсь убедить: ее или себя.
– У нас примерно пятьсот жителей – это все, что о нас надо знать. Мы все здесь живем по разным причинам, но никто не поселился здесь, чтобы рассказать кому-то историю своей жизни, особенно чиновникам с бумажками. Избегай его, Бет. Не отвечай, если есть такая возможность.
  
Я кивнула и снова потянулась к стеблю сельдерея.
– Само собой.
Дважды повторять было не надо.
Мне вдруг захотелось побыстрее допить, вернуться к себе в комнату и закрыть дверь. Я буду там сидеть или лежать, пусть даже в голове и звучит моя мантра. Мы с ней проведем бессонную ночь вместе, но рядом хотя бы не будет пытливого переписчика.
– Бет? – позвала Бенни.
Я резко вынырнула из мыслей.
– Прости, задумалась. – Я прочистила горло. – Я сегодня познакомилась с Элайджей Уайеттом и его псом Гасом.
Бенни кивнула с сознанием дела.
– Гас снова убежал?
– Да.
– Умный пес. – Бенни прищурилась. – Ты разве не была знакома с Элайджей?
– Нет. Я много работаю.
– Точно. Как у тебя там дела? Есть заказы? Много архивов разобрала в последнее время?
Главная героиня моего первого романа-триллера занималась организацией офисных архивов. Ее ужасающая история разворачивалась в течение двадцати четырех часов: она оказывалась без возможности убежать в небоскребе наедине с психопатом. Книга до сих пор хорошо продавалась. Я прикрывалась такой же профессией, чтобы объяснить, почему постоянно торчу в домике «Петиции». Там я могла подключиться к библиотечному интернету и заниматься своей «работой» через ноутбук. Может, народ и не верил этой истории, но в Бенедикте вопросов задавать не любили.
Эллен, моя бывшая соседка, почти сразу же поняла, кто я такая. Хотя, насколько я знала, сохранила мой секрет. Я обсуждала с ней записку с адресом: она сказала, что не причастна, и я поверила.
Новостные порталы, еще заинтересованные моей историей, опубликовали имя Тревиса и его фотографию с предупреждением быть начеку. Фото моей прошлой версии тоже прилагалось. И подпись: я, по словам моих представителей, восстанавливаюсь после пережитого и пишу книги. В целом так и было.
– Иногда в работе пара заказов, иногда ни одного, – ответила я на вопрос Бенни. – Мне много денег для жизни не надо.
Сказать по правде, денег у меня было предостаточно, и в Бенедикте тратила я мало. Образ жизни здесь к роскоши не располагал.
Хотя, когда я не сходила с ума из-за своих тайн, уровень здешнего комфорта мне нравился – эта простота, ощущение уединенности. Пусть я мало кого знала как следует, зато знала, что они – не Тревис Уокер.
– Это хорошо, – сказала Бенни. – Здорово просто заниматься своим делом.
Недавно я почитала о разных видах преследователей. Тревис хотел мной обладать. Он хотел делать со мной все, что пожелает, и неудавшаяся попытка изнасилования только сильнее его разозлила. Тревис Уокер был гнусным, высокомерным психопатом. Но я до сих пор не выяснила его истинных мотивов. Пока его не поймают и не допросят, этого не узнает никто.
Насколько я понимала, детектив в Сент-Луисе не выяснила ничего нового. Уокер был на свободе. Ему удавалось скрываться от закона даже после того, как моя мать в него выстрелила. Я уже почти не верила, что полиция добьется успеха в деле. Но по крайней мере Уокера нет здесь, нет в Бенедикте. Он сейчас не в этом баре. Его фотография сильно улучшила дело. Сбежав из фургона, я стала ценить моменты безопасности и защищенности. Я была очень благодарна, хотя и постоянно высматривала человека, который мог снова их забрать. Я всегда радовалась, не находя его в помещении.
Дверь в бар неожиданно распахнулась, и я подпрыгнула. Из-за ветра такое иногда случалось, но в этот раз вдобавок послышались звуки, привлекшие всеобщее внимание.
– Помогите! – крикнула женщина.
– Клаудия! – ответили ей несколько голосов.
Толпа в едином порыве двинулась к женщине, вошедшей в дверь. С ее лицом что-то было не так. Сделав еще полшага в ее сторону, я поняла, что глаз и лоб опухли и были залиты кровью.
Я протолкнулась поближе. Как и со многими, я не была знакома с ней лично, но видела в городе.
– Клаудия, что случилось? – спросила Бенни, беря ее за руку и ведя к стулу. Прежде чем Клаудия ответила, Бенни обратилась к остальным: – Кто-нибудь принесите льда со стойки. – Она приложила полотенце, которым вытирала стаканы, ко лбу Клаудии.
Кровь пропитала ткань, и я замерла на месте, опустившись на колени перед девушкой.
– Бет, принеси лед, – сказала Бенни. Я не пошевелилась. – Господи, кто-нибудь принесите лед и отойдите, расступитесь. Вы крови, что ли, не видели раньше? Отойдите подальше!
Я не сдвинулась с места.
– Бет! – крикнула Бенни.
Я сняла вязаную шапку. Волосы у меня спутались и походили на гнездо – видимо, этим жестом я пыталась сказать Бенни то, что сама не совсем осознавала. Я чувствовала, что обязана выяснить, не нужно ли Клаудии что-то, кроме полотенца и льда. Мне было физически необходимо понять, не требуется ли что-то посерьезнее, например операция на мозге, даже если и не мне определять такие вещи. Я нестерпимо хотела хотя бы попытаться это понять.
Бенни недоверчиво нахмурилась.
– Что?
– Убери полотенце. Я осмотрю рану, – сказала я.
– Ты что, врач?
– Нет. – Я указала на шрам.
Почему-то Бенни поняла. Ее взгляд смягчился, и полотенце она убрала.
Да, порез был длинный, но неглубокий. Были и другие повреждения – фингал темнел все больше с каждой секундой. В уголке рта Клаудии тоже был кровавый порез, но не сильный.
Мой не самый профессиональный осмотр показал, что операции на мозге точно не требуется, но больше ничего полезного не дал.
– Хочешь, свяжусь с доктором Паудером? – спросила я Бенни.
Единственный местный медик с дипломом, доктор Паудер, подтянутый мужчина лет шестидесяти, обладал сочувствием и терпением, и в то же время мог похвалиться зорким глазом. Он внимательно рассматривал мой шрам, но никогда не требовал объяснений и довольствовался ложью, которую я рассказывала всем: якобы я упала с лошади в Колорадо.
Бенни кивнула и снова приложила полотенце к порезу. Когда я поднялась, она сказала:
– Подожди, Бет, помоги мне отвести ее в подсобку. Думаю, она не откажется убраться со всеобщего обозрения.
Под руки мы с Бенни отвели Клаудию в подсобку, где Бенни иногда ночевала. Доктору Паудеру было удобно принимать там пациентов, когда они не могли добраться до его дома на западной окраине городка. Городской телефон Бенни тоже стоял в этой комнате.
Мы осторожно опустили Клаудию на кровать. Она оперлась на стену, но ложиться не стала. Бенни схватила трубку старомодного дискового телефона и набрала несколько цифр. Через несколько секунд доктор Паудер сказал, что выезжает.
Один из постоянных посетителей открыл дверь и протянул лед в полотенце вместе с пузырьком ибупрофена и закрытой бутылкой водки. Я оставалась рядом с Клаудией, и Бенни подошла с предметами к кровати.
– Кто там напитки разливает? – спросила я Бенни.
– Кто-нибудь да разливает, – ответила она. Она была права: люди помогали друг другу. Так было принято в Бенедикте. – Ну, Клаудия, расскажи, что случилось. Этот сукин сын постарался?
Глаза Клаудии наполнились слезами.
– Все не так, Бенни. Он думал… он думал, что у него неприятности. Я плохо ему объяснила. Он не виноват.
Жертва отрицает вину преступника, как по учебнику. А я даже не знаю деталей.
  
– Да чтоб тебя, Клаудия… – мягко сказала Бенни. – У тебя он никогда не виноват.
Лицо Клаудии скривилось, и слезы потекли по щекам быстрее.
– Знаю. Знаю.
– Что случилось? – спросила Бенни.
– Зима ведь, ты знаешь, как это бывает. – Клаудия шмыгнула носом. – Он сидел дома целый месяц, делать было нечего, а недавно он еще потянул лодыжку. Ты знаешь, как это бывает.