Отдам папу в хорошие руки (СИ)

— Да? — раздается настороженный женский голос.
— Теть, Валь, это я, Лиза Фирсова. А Юшков не появлялся?
— Нет, Лиз, не появлялся.
— Понятно, спасибо.
Отключаю звонок и сажусь напротив Вари, которая без устали орудует ложкой. С жалостью смотрю на девчушку. И сколько раз вот так ее забирала Лена?
— Мозьно есё? — Варя берет своими крошечными ручками свою тарелку и демонстрирует мне ее пустоту.
  
Так, с аппетитом у нас все в порядке.
— Конечно.
После нашего позднего ужина, я включаю мультики на своем ноутбуке, усаживаю Варю на диване. Экран мерцает, малышка смеется и все бодро комментирует:
— Он сяс упадет! Ой, смоти, собаська!
А потом ее голос становится тише, длинные ресницы постепенно смыкаются, и девочка клюет носом.
Я осторожно укладываю ее на подушку, накрываю легким пледом. Неторопливо стягиваю тонкую резинку, белокурые кудряшки рассыпались по подушке, щечки розовые. Маленький комочек доверия.
В груди щемит. Как можно бросить такое чудо?
На носочках ныряю в кухню, стараюсь тихо помыть посуду, чтобы не разбудить малышку. И в этот момент раздается резкий и настойчивый звонок в домофон. Я вздрагиваю и сразу же с мокрыми руками бросаюсь в прихожую.
— Кто? — спрашиваю взволнованно, заглядывая в комнату.
Варя все так же спит.
— Папа Вари, — в трубке домофона раздается строгий бас.
Жму на кнопку, а у самой сердце начинает биться быстрее. Пока есть свободная минутка, смотрю на себя в зеркало, стираю осыпавшуюся тушь под глазами.
А потом я подхожу к двери, смотрю в глазок. На лестничной клетке появляется мужчина в форме. Высокий, широкоплечий, и надвигается на мою квартиру, будто несокрушимая стена.
Он тихо стучит в дверь, я резко выдыхаю и открываю ее. Носом чуть не утыкаюсь в широкую грудь.
Высокий мужчина, суровое лицо с густой щетиной, смуглая кожа, резкие скулы, яркие голубые глаза, в которых нет ни капли тепла. Темные волосы чуть растрепаны.
Совершенно никакого сходства с белокурой Варей.
И только именная нашивка на груди «Юшков Д.А.» подтверждает, кто он такой.
  
ГЛАВА 3.
 
Лиза 
Мужчина на моем пороге не улыбается и даже не моргает. Просто смотрит на меня так, что я чувствую себя провинившейся школьницей на ковре у директора.
— Добрый вечер, — глухо произносит он.
Хотя нет, сходство с Варей все же есть. Голубые бездонные глаза. 
— Не совсем он и добрый, — тихо отвечаю я, преграждая вход в квартиру своим хрупким тельцем. 
— Варя где?
И вот тут во мне просыпается не только воспитатель, но и паранойя.
— Удостоверение покажите.
На мое удивление мужчина не возмущается, а четкими движениями достает кожаное портмоне и открывает на нужной странице.
«Юшков Дмитрий Анатольевич».
Фотография, печати. Все как положено.
— Довольны? — спрашивает он с усталостью в голосе.
Но внешне он достойно держится, будто его дежурство еще длится, и он обязан стоять до конца.
Я отхожу в сторону.
— Проходите.
Мужчина переступает порог, и в прихожей мгновенно становится тесно, словно моя квартира уменьшилась вдвое.
Я закрываю дверь и не выдерживаю:
— Дмитрий Анатольевич, как можно забыть о собственной дочери? — шиплю я, стараясь не разбудить Варю.
— Я не забыл, — он хмурится. — Елена меня не предупредила, что у Вари сменился воспитатель.
— А меня Лена тоже не предупредила о ваших с ней «договоренностях», — тараторю я, не в силах остановиться. — Я вообще узнала обо всем от охраны. Вы понимаете, как это выглядело? В саду уже поздний вечер, ребенок один! Вы хоть представляете, что она чувствовала?
Он сжимает челюсти так, что на щеках выступают желваки. И все же он молчит пару секунд, словно считает до десяти.
— Вы правы, — наконец говорит Дмитрий. — Но я не мог оставить работу. И не мог знать, что Лены не будет рядом.
Сдержанный, ровный, по-военному четкий. А я закипаю, потому что неподалеку на диване спит маленький ребенок, которому пришлось ждать папу до ночи.
И вот в этой тишине между нами натягивается невидимая струна: я готова сорваться, он – стиснуть зубы еще сильнее. Чтоб оглушить меня своим скрежетом.
Я еще понижаю голос, почти шепчу, но темп опять ускоряю, как пулемет:
— До вашей жены вообще нельзя дозвониться, вы трубку не берете. Если честно, я впервые с таким сталкиваюсь. А работаю я уже давно, и такого, вот честно, у меня еще не было!
— Высказались? — холодно спрашивает Дмитрий, не сводя с меня взгляда.
— Что простите? — моргаю озадаченно.
— Все сказали? — уточняет он без тени улыбки. — Тогда будьте любезны показать, где моя дочь.
Я скрещиваю руки на груди.
— Вы думаете, что раз вы в форме и со своими звездочками на погонах, то вам можно вот так заявиться и…
— А вы думаете, что раз вы воспитательница, то имеете право меня отчитывать? — перебивает он.
— Я не отчитываю! Я констатирую факт! — вскидываюсь я. — Маленький ребенок один в саду – это нормально по-вашему?
— У вас свои дети есть? — резко бросает он.
— Нет.
— Вот будут – поймете, — произносит он таким тоном, будто ставит точку.
— А вы сами понимаете? — не удерживаюсь я. Никаких точек! Пока многоточие. — Быть отцом – это не только плести косички и колготки покупать, это еще и вовремя забирать ребенка!
Дмитрий тяжело вздыхает и трет переносицу.
— Где Варя? — повторяет он низким голосом.
— Там, где ей сейчас спокойно. Ваша дочь спит, — я делаю паузу. — И, кстати, не благодаря вам.
И в этот момент в комнате слышится топот маленьких босых ножек. Варя, растрепанная и сонная, но с сияющими глазами, вылетает в прихожую.
— Папуя!!! — визжит она и кидается к нему.
Я едва успеваю отступить в сторону. Мужчина ловко подхватывает дочь на руки, прижимает к груди. Его лицо смягчается, становится почти неузнаваемым.
— Привет, Варварёнок, — он гладит ее по спинке.
— Пливет, — она так нежно гладит ладошкой по его щетине, что я вмиг забываю про свое недовольство.
А потом Варя утыкается носом в основание его шеи, ее веки снова смыкаются. Она почти засыпает прямо у него на руках.
Я застываю, чувствуя себя лишней в этой картине. И только когда Дмитрий поднимает на меня взгляд, мы вместе возвращаемся в реальность.
— Спасибо, что забрали Варю из садика, — произносит он почти официально. — В следующий раз я заранее вас предупрежу.
— Ч-что? — у меня глаза становятся шире. — Простите, вы о чем?
— О том, что Лена раньше всегда забирала мою дочь, если я задерживался, — сухо поясняет он. — Теперь это, видимо, ваша обязанность.
У меня отвисает челюсть.
— Вы хотите, чтобы я выполняла все обязанности Лены?
— Все не нужно, — отвечает он так же ровно.
— Это приказ?
— Пожелание, — отрезает он, поправляя Варю на руках.
Я делаю шаг ближе, понижая голос, чтобы не разбудить девочку:
— Понимаете, у меня нет в должностной инструкции пункта «быть няней круглосуточно».
— Понимаю, но ребенку от этого легче не станет.
Я сжимаю губы. Его спокойствие бесит больше, чем если бы он повысил голос.
— Нет, вы совершенно не понимаете.
— До свидания, — с нажимом произносит Дмитрий.
Варя сладко зевает, уткнувшись ему в плечо, и вдруг сонным голосом бормочет:
— До сидания, Елизета Говна…
В прихожей повисает тишина. Я застываю, ощущая, как заливаюсь краской от макушки до кончиков пальцев.
Мужчина медленно возвращает на меня взгляд. Его уголки губ чуть дергаются, но глаза остаются серьезными.
— Она сказала Елизавета Олеговна, — тихо и четко произношу я, специально для него.
— Я так и понял, — отвечает он невозмутимо. — Варя именно так и сказала.
  
Он разворачивается и, бережно удерживая дочь на руках, выходит из моей квартиры. А я остаюсь в прихожей, глядя на закрытую дверь и не зная, то ли смеяться, то ли рвать волосы на голове.