Александр Кожев: интеллектуальная биография

Иначе говоря, человек может обрести самосознание, независимость и свободу только в смертельной битве – через готовность убивать и быть убитым. Только в такой битве человек открывает свою собственную человечность, которая есть чистое небытие. И эта битва не должна иметь иной цели, кроме признания со стороны другого.
Смертельная схватка заканчивается смертью одного из противников или его явной капитуляцией. По Гегелю, победитель становится господином, а проигравший – слугой, крепостным. Используемый Гегелем язык отсылает к отношениям крепостной зависимости, характерным для времен европейского феодализма. Однако в лекциях о Гегеле Кожев предпочитает называть их «господином» и «рабом» и, таким образом, отсылает не только к греко-римской Античности, но и к современному промышленному пролетариату, который, по мнению Кожева, живет в условиях рабства. Рабы признают господ, потому что рабы выбрали жизнь вместо смерти в битве самосознаний. Господа, напротив, правят, потому что в смертельной битве доказали свою человечность – свою готовность рискнуть жизнью, вернуться к изначальному небытию и принять смерть как свою истинную природу. В готовности идти на смертельный риск – готовности убить или быть убитым – Кожев видит истинный источник власти.
  
Признание означает власть: когда меня признает другой, я обретаю власть над ним – и наоборот. Рассуждение Кожева о господах и рабах имеет ницшеанские обертона. Однако Кожев не разделяет ницшеанское понимание воли к власти как главного двигателя жизни. Его «господин» – не сверхчеловек, уносимый в неведомое и опасное будущее приливом витальной энергии. Ницшеанский витализм чужд Кожеву. Власть господ – это власть небытия, абстрактная, искусственно выстроенная власть, источником которой является готовность к смерти, а не подъем жизни. Характерно, что Кожев пишет: «Риск для жизни актуализируется как смерть. Поэтому можно сказать, что человек подлинно, полностью и безусловно является Хозяином лишь в той мере, в какой он гибнет на поле чести в Борьбе за чистый престиж» [4].
Признание господ как господ определяется не количеством собственности, которое они присваивают в результате битвы. Единственная собственность господ – это смерть, и именно поэтому все господа равны. Принцип равенства изначально аристократический. Лишь позже он начинает распространяться на неаристократические слои общества, пока, в конце истории, этот процесс не приведет к всеобщему равенству.
По мнению Кожева, борьба за признание была движущей силой истории в эпоху Античности и Средневековья и оставалась таковой в эпоху современности. Легко ошибиться, приняв отношения господина и раба в описании Кожева за классовые отношения в описании Маркса, а борьбу за признание – за классовую борьбу. Однако, в отличие от Маркса, Кожев не считает современное государство инструментом в руках буржуазии, всего лишь средством, используемым буржуазией для обеспечения господства над пролетариатом. Понимание государства Кожевом гораздо ближе к анархизму Бакунина, чем к марксизму. Он рассматривает современное государство как машину управления, действующую ради самой себя, а не для представления интересов того или иного класса. Если уж говорить о классах, то следует признать существование политического класса, включающего административный аппарат, армию, полицию и т. д., который следует логике власти и всегда готов к жестокой конфронтации со своими внешними и внутренними врагами. Этот политический класс – наследник аристократии. Буржуазия, напротив, поглощена частными интересами, стремится избегать любых насильственных конфликтов и заинтересована лишь в стабильности и предсказуемости. Современный политический класс отличается от тиранов Античности лишь тем, что не использует свое господствующее положение для удовлетворения личных потребностей и желаний своих членов в той степени, которая была характерна для более ранних эпох. То, что в древности было нормой, сегодня воспринимается как коррупция. Кожев видит в этом влияние христианства с его «пастырской властью», если же использовать терминологию Фуко – сочетание господства и рабства.
Но что насчет рабов? В результате борьбы за признание рабы тоже обнаруживают свою человечность. Ведь они тоже теряют свое место в природе, поскольку теперь не могут удовлетворять свои естественные потребности и желания. Вместо этого им приходится удовлетворять желания господ. Другими словами, рабы оказываются перенесенными в то же небытие, что и господа, пусть даже это небытие принимает другую форму. Но, в отличие от хозяев, рабы не остаются в небытии, которому были преданы. Не имея места в природе, они созидают искусственную реальность своим трудом. В этом отношении рабы обнаруживают и проявляют свою человечность в большей степени, чем господа. Кожев пишет:
Следовательно, благодаря труду и только благодаря труду человек становится человеком объективно, на самом деле. Только после того как он произвел искусственный предмет, человек сам реально и объективно становится чем-то большим, чем природное сущее, не таким, как природное сущее. <..> Следовательно, только благодаря труду человек является сверхприродным реальным сущим, осознающим собственную реальность; как трудящийся он есть «воплощенный» Дух, исторический «Мир», «объективированная» История.
 
Итак, не что иное, как труд «образует» / «forme-ou-éduque» / из животного человека. Человек «образованный», сбывшийся и удовлетворенный тем, что он сбылся, – это, стало быть, неизбежно не Господин, но Раб или, по меньшей мере, тот, кто побывал в Рабстве [5].
 
Труд и образование – специфические, секулярные формы аскезы. Посредством труда раб/рабочий подавляет собственную природу и тем самым формирует ее. Сокращение естественных, животных желаний позволяет людям предстать как сверхъестественные, духовные существа. В природном мире люди подчинены своим природным инстинктам, но рабочие становятся господами природы, в том числе собственной природы, в новом техническом мире, созданном их трудом.
Дух, о котором Кожев говорит в приведенной выше цитате, не следует путать с душой, идентичностью, Я, субъективностью и т. д. Дух не предшествует воплощению. Воплощение не является творческим актом, который делает видимым то, что ранее было каким-то образом скрыто внутри человеческого тела. Согласно Кожеву, движущими силами внутри человеческого тела остаются те же естественные потребности и желания, которые действуют в прочих животных телах. Собственно человеческое тело – это искусственное тело, созданное в результате внешнего давления (труда или образования), подавляющего естественные потребности и желания. Такое аскетическое тело воспринимается нами как одухотворенное тело или воплощенный дух.
Мы говорим о манифестациях духа, когда сталкиваемся с аскетическим телом и аскетическим образом жизни. Так, с помощью аскетических практик, христианские и буддийские монахи одухотворяют свои тела. Они подавляют свои животные желания трудом во имя служения божественному началу. Современный рабочий класс практикует светскую аскезу. Даже если эта аскеза есть результат внешнего социального и политического угнетения и эксплуатации, она превращает рабочий класс в одухотворенный, избранный класс. Рабочий класс создает искусственный мир по ту сторону природы – и в нем обретает свое место. Соответственно, рабочие способны создавать искусственные, неприродные жизнеформы.
  
Отношение к труду особенно резко отличает Кожева от многих континентальных философов XX века, разделявших его понимание труда как рабства. В отличие от него, они понимали освобождение человека как освобождение от труда. И они были убеждены, что индивидуальные и коллективные жизнеформы могут быть созданы только деятельностью, которая уже не является трудом, – даже если оставалось неясным, как эта деятельность должна выглядеть. Это справедливо и для других проектов освобождения, от Батая и Кайуа до Фуко, который помещает поиск адекватной жизнеформы в контекст истории сексуальности, а позднее – связывает с поиском оптимального способа стать членом политического класса. Джорджо Агамбен в книге «Открытое» пишет: