Выход из тени (СИ)

Но то, что прямо сейчас налаживается, и что я, к своему стыду, ранее упустил, так это система визуальных знаков. Почти что оптический телеграф. По прорубленной и уже изрядно хоженой дороге между Островом и Половецкой крепостью встречались и холмы, и прочные деревья. И вот на этих деревьях на расстоянии до семи вёрст можно было бы держать факелы, сооружать гнезда для костров, которые, в случае чего, поджигались бы. И такой знак сигнализировал бы о том, что идёт серьёзный бой и противник пошёл на приступ. «Нужна помощь» — сигнал исключительный.
  
Я, конечно, делаю вид, что в таком случае мы обязательно придём на помощь. Хотя с теми скудными силами, которыми обладаем, и с постоянным ожиданием штурмовых действий от противника вряд ли чем-то мы можем помочь своим союзникам и своим же собратьям, которые остались частично защищать половецкую крепость.
Нам срочно, уже, может быть, вчера, нужно подкрепление. Откуда оно придёт — не понять. Ждём многих. Жду с нетерпением я и восставших булгар: зря ли отправлял большой их отряд, составленный из пленников, которых мы освободили, чтобы те привели людей.
Почти уверен, что именно булгары придут. Почему? А уже даже по тому, что я обещал за их помощь не только впоследствии помогать и булгарам, но, прежде всего, я мог обеспечить этих бывших врагов Руси, способных стать не только союзниками, но и войти в Русскую Конфедерацию, оружием.
Чтобы иметь возможность сопротивляться у себя дома, они должны отработать то оружие, которым смогут бить монголов не только на русских землях, но и где-нибудь в Биляре или в Булгаре. В разрушенных, к слову, но еще была возможность хоть призрак Булгарии восстановить. Под покровом Руси, конечно, никак иначе.
Ещё я ожидал прихода муромской дружины. Здесь далеко не факт: каких-то серьёзных союзных договорённостей с ними нет, кроме того, что мы отправили своих женщин и стариков в Муром. Но ведь платили за это и такую сумму, что в мирное время было бы стыдно так переплачивать.
Но ещё раньше приходили сведения, что в этот город, который каким-то странным стечением обстоятельств не был захвачен монголами, стекается немало воинов, которые участвовали в битвах и за Москву, и за Владимир, и за Суздаль. Тут воинственные люди из Унжи, Городца, Новгрода-на-Волге, ростовцы. Там, на фронтире русских земель всегда хватало воинов. Вот… ждем, обещали платить и немалую долю добычи.
Так что кто-нибудь — может быть, не сама дружина, но охочие люди, которые там обитают, — прознав о нашем кличе, обязательно… узнав о том, что мы уже имеем в послужном списке победы над ордынцами, примкнут к нам.
Бродники… Вернее, их сородичи — берладники. Этих тоже жду. На Днестре и на Дону таких речных людей, своеобразных казаков XIII века, хватает. И теперь, когда во многом нарушены связи с русскими княжествами и тот же Киев собирает немногочисленные ресурсы, чтобы хотя бы прокормить свой город, но не выставляет продукты на продажу, должно быть, немало найдётся охотников повоевать за звонкую монету и, может быть, опять же — за оружие. Чтобы иметь возможность купить и пропитание в Латинской империи.
Так что время, как я считал, всё же во многом играет на нас. Но об этом нельзя утверждать с полной уверенностью. Мы не имеем разведывательных данных: может быть, монголам идёт такое мощное подкрепление, что все наши сборы или даже объединение всей Руси уже не поможет. Всё-таки у них мобилизационные ресурсы очень большие. Не у самих монголов, конечно, но среди покорённых ими народов остаётся немалое число воинов, которые будут вынуждены сражаться на стороне наших врагов.
Впрочем, то, что у монголов уж точно не по плану выходит поход на Русь, может сыграть свою роль и в том, что другие подумают о слабости своих хозяев и восстанут против них. Ну и то, если все же Бату-хан погиб, могут восстать и буртасы и хорезмийцы и грузины… многие могут использовать момент безвластия еще окончательно не сложившейся державы Западного улуса.
— Говори, — потребовал я, когда ко мне привели гонца из Половецкой крепости.
— Два приступа мы отбили. Снова в лесу нынче был бой: ордынцы хотели обойти крепость. Но всё отбили, хотя и пришлось тушить на деревянных частях крепости. Более пяти сотен полегло наших. Но ордынцев куда как более. Но они захватили одну гармату нашу: не считались ни с чем, шли на приступ — даже скорее не крепости, а кабы взять оружие, что извергает гром и огонь, — докладывал гонец.
Конечно же, ситуация не из лучших, когда оружие достанется врагу: ведь можно всегда сделать реплику. Её делать куда как проще, чем что-то выдумывать своё и вообще по нему иметь понимание: что с таких чугунных пушек можно убивать многих врагов.
Но я не проявил эмоций: случилось — значит, случилось. Если бы я был там, в Половецкой крепости, возможно бы и организовал контратаку. Но уверен, что монголы, которые осаждают твердыню при входе в лес, должны прекрасно понимать и готовить засаду на случай того, если защитники захотят отбить пушку.
А вот то, что полтысячи защитников полегло… Жарко у них там. Ведь это как бы не четверть от всех защитников крепости. И еще… Я же прав оказался, что загнал половцев в крепость. В полевом сражении все закончилось быстро. А так…
— Камнеметы били? Огонь метали? — спрашивал я.
— Да, говорю же тебе, многих, может и шесть-семь тысяч ордынцев побили.
— Волк жив? — спросил я.
— Я привёз его. Поранен он шибко. Сам сказал, что окромя ведуньи Веданы, никто его из лап смерти не вырвет. До последнего оборонял он гарматы, пушки те. Нашли после под завалами из порубленных соратников наших, чуть живой, думали, что преставится, но нет, держат его господь Бог и другие боги на земле нашей грешной, — отвечал вестовой.
То, что Волк ранен и, видимо, тяжело, — это плохо. Даже не знаю, оставил ли он после себя кого-нибудь более-менее толкового, кто смог бы пользоваться пушками. Да и, наверное, уже никто пользоваться не будет: выстрелов-то было ограниченное количество.
— Что монголы? Говоришь, что они многих потеряли? Но как думаешь, как говорят воеводы, что речёт козельский воевода Вадим? Мой старший сотник Мирон? Пойдут ли монголы на новый приступ? — засыпал я вопросами гонца.
— Просили меня передать, что если есть хоть какая возможность у тебя, воеводы, отрядить две-три сотни туда, то было бы справно. А ещё — что скоро закончится запас арбалетных болтов. Для малых болтов скорострельных на один бой и осталось…
А вот это было серьёзной новостью и проблемой. Да, конечно, основные запасы на Острове, но в Половецкую крепость было перевезено столько арбалетных болтов и стрел, что должно было хватить, по расчётам, не менее чем на месяц достаточно интенсивных боевых действий.
Это же какие штурмы у них были, что они отразили бой ценой в пятьсот человек, при этом расстреляли такое количество арбалетных болтов? Гордый воевода Вадим, а также и хан Кончак, скорее горделивый.
Видать, гордыня не должна была позволить им попросить полноценной помощи. Но уж если говорят… У нас пока тоже очень жарко. Хотя, учитывая то, как мы действовали и что ночью наворотили, может быть, как раз и выйдет, что на нашем участке войны будет затишье.
— Монголы! Монголы переговаривать хотят! — закричали с правого окончания береговой крепости.
— Дождись итогов наших переговоров, чтобы отправиться обратно. И готовь обоз с припасами стрел и арбалетных болтов, — сказал я, отпуская вестового.
Очень удивлён переговорам. Да, степняки обычно любят поговорить, но о чём нам разговаривать? Не предложат же они нам сдаться? Как-то это было бы глупо и просто: лишь потеряю время, когда буду переговариваться.
  
Но всё равно врага нужно всегда слушать. А ещё — доносить свои требования, чтобы он с ними жил, чтобы он с ними в голове своей воевал, и, когда будут первые поражения, чтобы он обращался к тому предложению, которое прозвучало ещё раньше.
Впрочем, у нас только одно предложение: они должны убраться!
Постоял, подумал. Я обещал Субэдэю, что отпущу его. А он дал мне слово, что воевать против меня не станет. И что, если будет дальше с каким ханом, и нужна будет помощь старика, так он будет проситься только лишь на войну с Китаем.