Выход из тени (СИ)
Молодой сотник рванул с места так, как он ещё никогда не бегал. Следом за ним побежали и другие воины, но далеко не все смогли догнать Лихуна. Его прозвище, ставшее именем, недаром определяло способности парня — он мчался, как ветер, не замечая усталости.
Телохранители всё же не отстали. Они были лучшими из лучших, и воевода Ратмир гонял ближних своих людей так, что другие диву давались, думая, что воевода хочет загнать телохранителей до смерти.
Лихун бежал и на ходу успел пустить две стрелы. Обе попали в цель, в выбежавших ему наперерез всадников. Он никогда так быстро и метко не работал. Словно какое-то проведение, божественная сила или сам бог войны взял его за руку и тащил вперёд, невзирая на то, что силы человеческие не безграничны.
Впереди показался монгольский десяток. Они не сразу увидели русичей, а когда увидели, то не поняли вовсе, что происходит. Некоторое время стояли и хлопали глазами, не ожидая появления здесь врагов.
Так что у Лихуна и его сопровождения было время, чтобы перестрелять из арбалетов и луков неподвижно стоящих телохранителей Бату-хана. Да, это были воины личной сотни, те, кого пестовал сам хозяин Западного улуса — лучшие из лучших, прошедшие отбор, опытные бойцы.
Но никто не мог даже и предполагать, что русские решатся на такое. Кроме того, что на одной окраине монгольского лагеря горят юрты и идёт ожесточённый бой, на другом конце лагеря окажется ещё один русский отряд.
Десяток Лихуна… Десяток Бату-хана…
Глава 13
Остров.
28 июня 1238 года
Лихун стал натягивать свой лук: он уже видел цель. Может, другие её не увидели, но он точно знал, где тот, кого нужно убить. На коне восседал Бату-хан. Он смотрел на происходящие: как вперёд устремляются его телохранители, как некоторые из них, по бокам, желая окружить русский отряд, уже заходят к русским со спины.
Но сам хан стоял, не двигался. Он понимал, что где-то рядом могут смотреть на него не только военачальники, но ещё и другие чингизиды, может быть и старший брат Орда, который пусть и отдал власть в Западном улусе, но теперь, когда с походом на Русь вышло не всё гладко, ему уже шепчет нужное на уши. И даже доносили, что Орда может попробовать перехватить власть.
Того и гляди — власть уйдёт от Бату-хана: сочтут конкуренты, что сами боги гневаются на него, богиня Тенгре посчитала Батыя недостойным везти монгольское войско к победам и славить имя Чингисхана.
Так что не мог он повернуть, не мог бежать от опасности. Должен дождаться, когда этих русских разобьют, и только потом направится туда, где другие русские устроили пожарище.
Суровое спокойствие молодого русского лучника. Рядом бойцы отряда Лихуна уже звенят мечами и щитами. Бой идет, бойцы ценой своих жизней дают время и возможность Лихуну сделать тот самый выстрел.
А сотник целится, чтобы точно не промахнуться. Опытные русские воины умирают, а сотник всё никак не решается спустить тетиву. Не потому, что у него не хватает на это духа, просто он ещё не почувствовал, что точно попадёт. Он всегда чувствовал…
Чуть подправив лук… и вот это чувство пришло. Лихун спускает тетиву, опуская затёкшие руки вместе с луком. Стрела летит… и летит она прямо в цель.
Словно бы в последний момент это понимает и Бату-хан. Он пытается отсоединить с крючка небольшой круглый монгольский щит, но, казалось бы, немудрёное крепление не поддаётся.
Стрела вонзается в живот предводителя монголов в походе на Русь. Там доспех менее защищен. А вот грудные пластины сдержали бы стрелу. Бату-хан удерживается в седле. Ему больно, но ни один мускул не дрогнул на лице монгола. Он продолжает взирать в темноту, пытаясь рассмотреть, где же этот самый лучник, который с такого расстояния смог его поразить. Берет свой лук, впервые в бою за долгое время. Но рассмотреть русского лучника не может.
А в это время, дважды выдохнув, Лихун вновь поднимает лук, натягивает тетиву… Ещё одна стрела летит в цель. Теперь она попадает в бок предводителю монголов. Одновременно ещё десяток русских воинов стреляют туда же, заметив, куда примерно целится сотник Лихун.
Пять стрел пролетают мимо, но одна впивается в ногу Бату-хана, другая же разрезает брюхо его коню. Еще стрелы отскакивают от грудных пластин Батыя.
Животное вздыбилось. Уже теряющий силу, ослабленный Бату-хан цепляется в стропах и заваливается вместе с конём. Копытный верный друг монгола несколько раз пробует встать, но каждый раз заваливается на тот же бок, где, уже потерявший сознание, хан. Животное, того не подозревая, бьёт своего же хозяина, приподнимаясь и заваливаясь вместе с ним.
Сразу несколько десятков монголов обступили сражённого предводителя. Некоторые другие ордынские воины, либо почувствовав, либо всё-таки увидев, как упал их хан, замешкались. Те русичи, которые ещё оставались боеспособными, пошли в контратаку. Не теряя времени, они рубили, кололи, били ногами; кто-то и зубами вцеплялся в нос и в шею монголов. И те попятились, отступая на несколько шагов и больше.
— Отход! — прокричал Лихун.
Тут же все те, кто мог ходить, — и раненые, которые получили новый импульс, которые хотели выжить, — все эти русские воины стали убегать в сторону на восток. Небольшая горстка монголов попробовала их преследовать.
Но бегство русских не было паническим. По десяткам — или что от них осталось — сейчас останавливались и пускали арбалетные болты и стрелы в сторону преследователей. И монголы отстали, дали возможность убежать. Их больше всего теперь заботило то, выжил ли Бату-хан. Ведь от этого зависит многое: от этого зависит, продолжится ли поход.
* * *
Я стоял на пригорке, наблюдал за тем, как отходят — казалось бы, панически бегут — русские бойцы. Вокруг полыхал огонь, и его всполохи освещали пространство, словно бы в ясный день. Скоро, может через час, должен начаться рассвет и думаю, что его заметить будет невозможно. А еще… Гарь… Пожары. Лесной пожар разгорался. Мы уничтожал экосистему вокруг. Но… я не эколог, я за людей.
Пока что не пожар не был сильно критичен. Все же деревья мы проредили знатно. Зря, наверное. Вот только были бы заросли, задохнулись бы и монголы и мы. И… Эта мысль мне не кажется такой уж сумасшедшей.
Русичи бежали, спасались одни, уходя в крепость, готовились к новому бою другие, занимая места по правую и левую руку от меня. Важно, чтобы монголы пошли за нами, чтобы всё-таки пушки выстрелили, чтобы страх и ужас поселились в головах наших врагов.
Следом за воинами бежал хашар — люди, которых монголы набрали по окрестностям, чтобы, скорее всего, уже завтра пустить их впереди своих штурмовых колонн. И передо мной стоял нечеловеческий выбор, сложный… иначе монголы, бегущие практически в той толпе русских, пленных, ворвутся на плечах наших соплеменников, и тогда и пушки не помогут, и вся операция будет… Впрочем, я не знаю, как обстоят дела у сотника Лихуна.
Оглянулся за спину: там уже стояли две камнемётные машины, которые мы собирались использовать, возможно, лишь только, чтобы потом уничтожить. Подал знак, чтобы камнемёты готовились. Но они и так только лишь ждали отмашки, чтобы обрушить рычаги и опустить в свободный полёт множество камней. А потом — чтобы перезарядиться, и в полёт уже полетела горючая смесь.
И вот, когда я уже видел, что большинство русских ратников успело забежать за тот взгорок, на котором стояли пушки, приготовился стрелять.
— Почём тянешь, бить пора! — потребовал от меня Евпатий Коловрат.
— Шанс даю ещё, может быть, десятку или сотне наших соплеменников выжить, — зло прошипел я, глядя на Евпатия так, будто бы готов сейчас броситься на него с кулаками.
Тот качнул головой, удивляясь такому моему ответу и взгляду. Больше не лез под руку.
Господь. Может быть Иисус Христос или старые славянские боги, но кто-то вразумил тех соплеменников, которые бежали, чтобы они прыснули в стороны. Нет, скорее всего всё же впереди бегущие увидели, как это сделали русские ратники, словно бы расчищая дорогу для чего-то. Ну и среди пленников нашлись люди, которые смогли выкрикнуть нужные приказы, и их послушались.