Выход из тени (СИ)

Он попадал в мишени на сто пятьдесят, а то и двести метров — а это показатели очень серьёзные, не для каждого лука доступные, уж не говоря про способности самого лучника. Обычно на такое расстояние стреляют навесом, не прицеливаясь, надеясь лишь на удачу. А он бил точно, как будто видел цель сквозь тьму.
— Дозволь, воевода, за себя ответить? — сказал Лихун, гордо поднимаясь со скамьи.
  
Его голос звучал твёрдо, без дрожи. Дождался момента, когда может гордо заявить о себе.
Я кивнул головой. Действительно, сам за себя должен ответить: уже сотником назначен. Пусть не старшим, но свою сотню в более чем девять десятков бойцов он имеет, и воины его уважают. Хотя многие из них — бывшие новики. Потому и усиливать сотню нужно крепкими воинами.
— Я не скажу за то, что словно зверь чую людей, — начал он, слегка запнувшись. — Али что вижу и в темноте, и дальше каждого из вас. И знаю, где шатёр будет стоять хана. А китайский побратим со мной пойдёт, который служил Батыю и знает его в лицо, знает привычки, распорядок…
Наверное, впервые на него посмотрели с действительно уважением. Как на равного, а не какого‑то, может быть, и мастеровитого, смелого, но всё же младшего воина. И, судя по всему, Лихун это почувствовал — его плечи распрямились, взгляд стал твёрже.
— Кто из вас, а кроме, может быть, боярина Коловрата и старшего сотника Андрея Колывановича, видел Бату-хана? А я видел. И знаю, где его ставка, как охраняется, какие посты… — продолжал он.
— Никто больше не оспаривает то, что идти на этот смертный бой повинен ты, — заключил я. — А нынче, сотник, ступай к своему десятку, по совести: кабы делу не навредить, убери оттуда всех молодых, тех, кто не дотягивает мастерством своим до нужного, и возьми иных лучших ратных людей, каких только сыщешь здесь. А иные тебе в том препятствий чинить не станут, — сказал я, рукой показывая на выход из терема.
Лихун коротко поклонился и, не теряя ни мгновения, направился к двери. Я видел, как расправились его плечи — юноша осознавал всю тяжесть возложенной на него миссии, но не дрогнул. Если сейчас не направить товарища в нужное русло, то он будет вместо работы только и кичиться своим подвигом, ещё не совершённым. А так — получил чёткие указания, пусть бы и занялся делом.
— Но это первое, что ты измыслил сделать, воевода, — установившееся молчание прервал атаман бродников Бронемир. — Что второе?
Сегодня свое утро Бронимир начинал хмурым, как туча, — видно, терзался мыслями о своих людях, о том, что часть людей Реки стали нашими врагами.
Но сейчас лицо его светилось, словно бы солнце в погожий день. А всё потому, что на двух кораблях, которые привели, казалось бы, предатели‑бродники, случился бунт. И теперь эти бродники, войдя по узкому, не заминированному заострёнными кольями проходу, влились в ряды защитников крепости.
Так что мы потеряли в ходе первого боя более ста человек, но, если говорить нечеловеческим, безэмоциональным языком, вышли почти в ноль: даже на двух защитников стало больше.
— А второе, — то, что должно отвлечь внимание врага и прикрыть отряд сотника Лихуна, — продолжил я. — Мы подведём наши две пушки на Первую линию обороны, а также выведем три камнемёта и установим их так далеко, чтобы можно было добросить камни и огонь до тех монголов, которые стоят в лесу. Пушки ударят дробом, камнеметы сожгут врагов знатно — так, чтобы потом быстро отойти за стены крепости, не дав им опомниться.
— Одна твоя мысль опаснее другой, — усмехнулся Евпатий Коловрат, потирая подбородок. — Но мне по нраву такое. Как ты говорил, воевода? Удивим противника своего, сделаем то, чего от нас не ждут, — и только так добудем победу и славу себе!
Князь Владимир Юрьевич задумчиво посмотрел на меня, словно бы сканировал рентгеном — оценивал, взвешивал, прикидывал шансы. В его взгляде читалась не только поддержка, но и тревога за исход дела. Он знал, что ставка слишком высока.
— Обсудим, как такое сделать, — сказал я твёрдо. — Разберём каждый шаг. Пусть каждый сотник знает, где стоять, когда стрелять, когда отходить. Ни одной случайности не должно быть.
Военный Совет закончился через два часа. Время было позднее. Несмотря на то, что дни нынче были длинными, солнце клонилось к закату, бросая длинные тени через оконца терема. Но я не сразу пошёл спать, хотя и на сон у нас времени было мало: только шесть часов.
Прежде я обошёл укрепления — проверил караулы, убедился, что лучники на башнях, камнеметы готовы, а запасы стрел и камней сложены в удобных местах. Затем направился туда, где лежали наши раненые.
Сто шестьдесят семь ратников получили ранения разной тяжести. Часть из них уже перебинтованы, раны их обработаны, и они заняли свои места в обороне крепости — кто мог держать меч, тот снова встал в строй.
Но за жизни иных всё ещё шла борьба. В трёх домах, приспособленных под госпиталь, горели лучины, пахло травами, кровью и дымом лечебных отваров. Женщины — жены, сёстры, матери воинов — суетились у коек, меняли повязки, поили раненых водой с мёдом, отварами из трав.
— Помощь моя в чём нужна? — спросил я Ведану, ведунью, которая руководила этим маленьким царством боли и надежды.
Из бодрой пожилой женщины буквально за один день она превратилась в старуху: осунулась, под глазами появились тяжёлые мешки, а на лице прорезались новые морщины — глубокие, словно борозды. Я знал, что эта женщина очень близко к сердцу воспринимает чужие болезни, словно бы болезненный дух пытается забрать себе, но обязательно вылечит хворого.
— Всё, что можно, всё сделали, — ответила она хрипло, вытирая пот со лба рукавом. — Недаром же мы с тобой столько говорили, как правильно излечивать раны. Будет у нас и одиннадцать одноногих, и семнадцать одноруких… Восьмерых не вытяну никак. Богиня смерти Мара держит их обеими руками своими.
Она махнула рукой, развернулась и пошла к следующему раненому — к тому, кто стонал особенно жалобно.
Я прошёлся возле каждой койки, во всех трёх домах, которые были использованы для госпитальных служб. Говорил с бойцами, приободрял их, как мог: обещал, что скоро придёт подкрепление, что монголы не возьмут крепость, что мы выстоим.
Но я не видел обречённости в людях: многие просто благодарили Господа Бога или старых богов — уже считая благим, что выжили. Все были безмерно благодарны и Ведане, и тем женщинам, которые вытягивали из лап смерти раненых бойцов. Ведь раньше даже небольшая царапина могла стать причиной болезненной смерти. Теперь же мы научены, как с этим бороться — и это давало надежду.
Удивительно, как быстро у меня получилось уснуть, несмотря на то, что всё моё нутро тряслось от напряжения. Мысли метались, в голове крутились планы, расчёты, возможные исходы завтрашнего дня… И разбудили меня, оказалось, буквально через мгновение, как я закрыл глаза.
— Пора! — сказал Евпатий Коловрат, заглядывая в мою горницу. Он уже был в полном вооружении: бахтерец блестел в свете лучины, меч висел на боку, а взгляд был твёрд и ясен. — Я с тобой, воевода. Возьмёшь своим заместителем на вылазку?
Да, мне приходится лично идти на эту авантюру, эту вылазку. Кто еще справиться с пушками? Их же почти все боятся, как чертей.
Я подумал о том, что противника можно шокировать дважды, чтобы эффект был наиболее мощным. С одной стороны, я очень надеюсь на то, что всё‑таки удастся убить Батыя. По крайней мере, все расчёты, которые были нами сделаны, позволяют говорить, что диверсия эта осуществима.
Ведь мы считали и ту скорость, с которой могут передвигаться Лихун и его люди, и то, на каком расстоянии находится шатёр Бату-хана, сколько воинов должны его охранять. Мы учли и ветер, и лунную ночь, и расположение постов…
  
Получилось работать план очень оперативно — буквально за два часа, — но в этом нам ещё помогал очень сильно и Лепомир. Он неоднократно вместе с Субэдэем посещал ставку хана и смог по памяти восстановить и расположение воинов, и то, в каком месте в шатре предпочитает спать Батый, а где его, так сказать, рабочая зона.