Выход из тени (СИ)

— Прости, воевода, перебил тебя, но не поспел сказать я… Из Гомля, из Турова и Речицы, Чечерска идут охочие люди. Они были в Киеве. Их задержал Ярослав Всеволодович… — сказал Мирон.
Посмотрел на него. Ничего ему не сказал, но уверен, что он понял. Мы с ним уже поговорили о том, что нужно как можно больше людей из дружины Ярослава Всеволодовича переманивать на свою сторону. Ну и о том, что теперь он ответственный за то, чтобы киевские охотники стали пополнять наши ряды. Вон, Коловрату как-то удалось до тысячи Черниговцев привлечь. Уверен, что в Киеве и того больше людей будет, что воевать захотят. Тем более, когда в городе начался лихой период «междукнязья».
  
Нужно было еще поговорить с Владимиром Московским. Ведь дружинные ратники — народ особенный: служить мне они вряд ли захотят, если только нужда не припрёт. А вот перейти на служение другому князю, особенно если пообещают им хорошее жалованье и добычу, — это вполне реально. И такой князь у меня был… Ну или я у него, тут тоже не такой уж и простой вопрос.
Четыре дня мы работали не покладая рук. Монголы, странное дело, не спешили. Казалось, что на месте стоят, но проходили в день по четыре-пять верст и все…
Ну это же нам на руку. Вот и получалось, что о0дни воины трудились над возведением оборонительных линий — копали рвы, насыпали валы, укрепляли частокол. Другие в это время тренировались и обучались защищаться: отрабатывали взаимодействие друг с другом, распознавали все те сигналы и знаки, которые необходимо будет подавать при сражении.
Я много уделял внимания разработке системы знаков и сигналов. Всё ещё убеждён, что возможность управлять боем и быстро реагировать на изменение обстановки во время сражения — это тот козырь, который упускать нам никак нельзя.
Тем более, что монголы частично это умеют делать — в этом они превосходят многие армии современности. Их конные отряды слаженно маневрируют, мгновенно реагируют на команды, передаваемые через флажки и горны.
Но… из головы все никак не выходило, почему так медленно идет Орда. Мы прекрасно знали, где находится сейчас Бату-хан. Знали мы и о том, сколько он ведёт с собой ратников. И это тоже сильно смущало. На каждом военном совете звучал один и тот же вопрос, который и открывал наше совещание:
— Почему у Батыя только двадцать пять тысяч воинов?
Но на этот вопрос мы ответить никак не могли. До поры…
Звон трёх колоколов, сигнализирующих о тревоге, ударил по нервам так резко, словно я только что находился рядом с пушкой и она выстрелила.
Это, скорее, был психологический момент, чем действительно я физически ощутил такие громкие звуки, но сердце ёкнуло, а тело само рванулось в действие.
Моментально поднявшись с кровати, а только-только начинался рассвет и небо едва серело на востоке, я выскочил из избы, которую облюбовал для своего проживания. Вокруг уже все суетились: хватались за оружие, бежали на точки сбора отрядов.
У каждого подразделения было своё место, куда они должны прибежать, как только раздастся звук тревоги. И уже потом, цельными подразделениями, под командованием своих командиров, воины должны выдвигаться на стены нашей крепости или около неё.
— Что происходит? — спросил я у Дюжа, который пробегал мимо.
— Не зна… — отвечал он, разводя руками и явно не находя слов.
Я даже успел порадоваться, что услышал новые слова от своего воспитанника. А кроме него возле моей избы никого и не обнаружил. Но вокруг бегали люди, суетились, слышались отрывистые команды, лязг металла, топот сапог по утрамбованной земле.
Да, у меня был тоже свой пункт, на который я должен был прийти, когда начнётся сражение. Это была каменная башня, расположенная не на самом острие, не в системе крепостных стен, а чуть подальше. Предполагалось, что это будет тот самый наблюдательный пункт, штаб, откуда я смогу координировать оборону. Туда я и направился, когда меня перехватил Андрей Колыванович.
Я был удивлён его здесь увидеть, так как старший сотник был отправлен на Остров, чтобы там продолжать работу и подготавливаться к возможному противостоянию. Хотя разведка так и не выявила, действительно ли монголы идут ещё и на Остров… На севере от нас и вовсе активность монголов сошла на нет. И большой караван с бабами и детьми не встретил никого на своем пути.
— С юга взяли Береговое, — ошарашил меня новостью Андрей. — Поднимаются частью на кораблях, частью вдоль берега. Их много. Может, два тумэна, может, и больше.
— Вот, значит, куда делись остальные монголы, — сказал я, сжимая кулаки.
А ведь я подобное предполагал, отправлял даже разъезды, чтобы они смотрели подходы ордынцев с севера к Острову. Но никаких данных, что монголы идут той дорогой, не было.
— Получается, что они прошли по большой дуге, чтобы выйти к Береговому и уже оттуда, с юга, откуда мы не ожидаем их нападения, идти на Остров, — сделал я умозаключение.
Отнюдь не радостная мысль. Ведь понимал, что если Береговое взято — а, скорее всего, так оно и есть, — то значит, что я потерял не менее двух сотен человек, производство, запасы… Я же за них отвечаю.
Перехитрили, значит, монголы. Видать, хорошо их разведка сработала, а вот наша проворонила.
— А Броды? — спросил я про столицу речных людей.
— Многие сбежали оттуда и на лодьях пришли в Островное. От них и прознали. Но были и те, кто предал, дал ордынцам свои лодьи, чтобы не палили монголы Броды, — сказал Андрей.
Ну что ж… вот она, уже настоящая война, в открытую, без тени и лукавства.
  
Глава 10
 
Остров.
26 июня 1238 года.
Решение. Нужно решение, от которого зависят многие жизни и в целом все мои начинания. Умные у нас враги, решили использовать свой главный козырь — численность войск. Ведь никто не отменял угрозы со стороны основных сил Батыя, которые движутся сюда, к Половецкой крепости.
А нам воевать на два фронта⁈ На данный момент всего, со всеми союзниками, насчитывалось не более пяти с половиной тысяч союзников — внушительная цифра, но… Большинство воинов составляют половцы. Но ведь многих из них мы уже обучаем действовать при обороне крепости, и они показывают неплохую выучку.
Да и мотивация у них мощнее некуда. Часть своих орд половцы отправили в степь, на Запад, но часть детей и стариков, женщин, тут, за крепостью, вместе с моими общинниками на тех заимках, которые в глухом лесу мы с таким тщанием готовили.
Если крепость падет, то погибнут, станут рабами, и те, кто прячется в лесу и те, кто бегает по степи.
— Найди Коловрата! — говорил я Андрею. — Мой приказ такой: все генуэзцы, я сам, ты, артиллеристы Волка — все мы уходим на остров. Нет, пусть Волк оставит все же два расчета или…
Вот же… А ведь я и не удосужился спросить, сколько есть артиллеристов, скольким ратникам объяснили хотя бы принцип как заряжать и стрелять. Тут речи не идет вовсе о прицеливании. Ну не будет никого…
— Волк тут останется. На Острове я и сам выстрелю из гармат, — решил я.
Сложно было принимать такие решения. Особенно потому, что наши союзники могут расценить мой уход с частью защитников, как предательство. Но я собирался оставлять здесь, у половецкой крепости, практически половину своих людей — достаточно, чтобы держать оборону, но недостаточно, чтобы разгромить основные силы монголов.
А вот что делать с островом, как его оборонять… Сложные решения, но я пока не видел другого выхода. Придётся где‑то сдать позиции, чтобы усилить другое направление. Но бить монголов нужно везде, может, даже проигрывая сражения, но только чтобы по итогу выиграть войну.
  
— Хан Кончак… — найдя молодого половецкого предводителя, я решил лично ему все рассказать.
И сделал это. Ответ меня удивил.
— Ты и без того сделал для моего народа больше, чем кто иной, — сказал Кончак.
Как-то быстро, очень быстро он разительно изменился. Отец его на Острове, там его пробует лечить Ведана с целой бригадой своих медиков-целителей-травников. Но… тот случай, когда ведьма может только продлить мучения, да и я не могу понять, что с ханом. Похоже на цирроз печени, но кто его знает, что на самом деле. До рентгена далеко, не при моей жизни.