Королевство руин (ЛП)

Тогда я смогу насладиться тем мирным спокойствием, которое это принесет.
Профессор с глухим стуком захлопывает ящик и привлекает мое внимание, перебирая бумаги в руках.
— Я уверена, что на других занятиях вы будете пользоваться электроникой, но здесь все будет иначе. Нет лучшего способа записать прошлое, чем делать это вручную, с помощью пера и бумаги, — Она с гордой улыбкой машет бумагами, в то время как класс недовольно гудит.
  
— Успокойтесь, — ворчит она, не обращая внимания на жалобы, и присаживается на край стола, обводя взглядом присутствующих.
Она пролистывает несколько страниц, улыбается, когда находит нужную, кивает и начинает читать. — Король Август Рейган был нашим последним королем и лидером Королевства Фладборн.
Мое сердце замирает, когда я быстро понимаю, что, вероятно, весь урок мы будем разбирать страдания, причиненные народу фэйри, но с точки зрения того, что в этой истории они были злодеями.
Внутри все сжимается, и я тут же жалею, что не могу найти способ отвлечься прямо сейчас.
— Король Рейган считался могущественным лидером. Справедливым, добрым и открытым. При этом беспощадным, смертоносным и безжалостным, когда это было необходимо.
Звучит как достойная оценка. Я была бы впечатлена, если бы это было сказано обо мне.
— За исключением тех случаев, когда дело доходило до того, чтобы намочить его член, — говорит кто-то со смешком, и приглушенный смех эхом разносится по комнате. Я не смеюсь. Как и никто из других фейри, и, к моему удивлению, я не вижу и намека на ухмылку на лицах Броуди или Крилла.
— Спасибо за твою проницательность… — Профессор смотрит на студента, который это прокомментировал. Он сидит в ряду позади меня, слева, но я отказываюсь оборачиваться и смотреть. Он не заслуживает от меня никакого признания.
— Я Росс. — Он говорит это с гордостью, и я готова поспорить всем своим существом, что он гребаный вампир, но я по-прежнему отказываюсь поворачиваться и смотреть. Хотя этот голос напоминает мне о парне, который специально толкнул меня, когда на днях пришел на помощь Вэлли.
— Ну что ж, Росс. В будущем держи свой рот на замке. — Ее рычание вызывает удивление, и когда я решаю обратить больше внимания, я замечаю ее заостренные уши.
Она фейри. Как и я.
Прочищая горло, она кладет бумаги на стол рядом с собой, прежде чем переплести пальцы и посмотреть на всех. — Любовь — вещь непостоянная. Она затрагивает многих. Болезненная, согревающая душу, разрушительная, захватывающая дух, токсичная и всепоглощающая. У каждой монеты всегда есть две стороны. Сколько из вас считают, что любовь прекрасна? — Ее глаза сканируют комнату, пока она подсчитывает немногие поднятые в воздух руки. Я не удивлена, увидев, что Вэлли высоко подняла руку вместе с несколькими ее подругами и только одним парнем. — А кто верит, что любовь бессмысленна?
Я поднимаю руку, как и многие другие в комнате, особенно другие фейри. Мы видели катастрофу, которую она вызывает, душевную боль. Это вписано в нашу историю, гарантируя, что мы никогда этого не забудем.
— Не волнуйся, Кексик. Мне не обязательно любить тебя, чтобы трахнуть. Ты и так хороша, — шепчет Броуди, и я не знаю, посмеяться ли мне над его бредом или ударить его по лицу. Каким-то образом я решаю не делать ни того, ни другого, втайне гордясь собой, когда вообще не даю ему ответа.
Профессор прижимает ладонь к груди, прямо там, где находится сердце. — Это ужасно, что многие из вас так считают. Не всякая любовь похожа на любовь Августа и Константины, — настаивает она, и при одном только упоминании этого имени по моим венам словно разливается кислота. — Августу не повезло. Не имея надежной опоры рядом с собой и двумя своими прекрасными дочерями — он был беспомощен перед падением.
— Где они сейчас? Нет никаких записей о короле или его семье после их падения, — спрашивает маг с другой стороны Рейдена, заставляя мое сердце бешено забиться в груди.
— Никто не знает, и, думаю, это к лучшему. Они заслуживают мира и покоя в этой жизни. Они прошли через достаточно боли и страданий.
— Мы все прошли через них, а теперь мы восстанавливаем все по кусочкам, пока он прячется как трус, — рычит Рейден, с грохотом ударяя кулаком по столу с такой силой, что это только усиливает ярость, бурлящую внутри меня.
Профессор смотрит на него с грустью в глазах, которая отзывается в самых глубинах моей души.
— Ты ничего не знаешь, вампир. Ничего, кроме того, что мир предложил тебе. Ты бы не продержался и дня на моем месте или на месте любого другого фейри. У каждого есть боль, у каждого истока есть травма, которая пожирает нас. Но никогда не суди тех, о ком ничего не знаешь. Это не принесет тебе ничего хорошего, и уж точно я не ожидала бы такой черты у нашего будущего наследника. Ты согласен?
В комнате повисает тишина, пока я с благоговением смотрю на нее.
К черту Крилла, — она моя любимицы.
ПЯТНАДЦАТЬ
АДДИ
Я
не знаю, как я дожила до обеда, и при этом Броуди больше ко мне не подкатывал, но вот она я, собираю мусор с почти что настоящей улыбкой на лице. Конечно, он все утро продолжал прижиматься своим коленом к моему, но больше никаких действий не предпринимал, и я считаю это своей победой.
Два-один. В моя пользу, конечно. Не то чтобы я когда-либо сказала это ему. Представьте себе Броуди, осознающего, что в воздухе витает вызов. Это только удвоило бы его усилия. Я знаю это. Поэтому я сосредотачиваюсь на том, чтобы притворяться, что его не существует, пока он, в конце концов, не оставит меня в покое. Я уже чувствую, что это работает.
— Я с нетерпением жду, когда у нас начнется первый урок заклинаний и зельеварения, — с улыбкой размышляет Флора, и я киваю в знак согласия.
— Будет полезно научиться применять все это самостоятельно, без необходимости звать мага, — добавляет Арло, запихивая в рот последний кусок своей еды.
— Я думаю, что, вероятно, они нам будут нужны время от времени, но будет полезно иметь общее представление об этом, — добавляю я, пытаясь взглянуть на это более практично. То, что мы посещаем занятия, не означает, что мы преуспеем в этом, как маги. Их способности у них в крови.
— Ты всегда такая логичная? — спрашивает он, когда мы поднимаемся со своих мест, выбрасываем остатки в мусорное ведро и направляемся к дверям академии.
Я собираюсь подтвердить, что я определенно логична настолько, насколько это возможно, когда мой мозг не перегружен мыслями о парнях, но не успеваю открыть рот, как кто-то хватает меня за руку. Я замираю, поворачиваясь в сторону того, у кого хватило смелости прикоснуться ко мне прямо сейчас, и обнаруживаю парня, которого не узнаю.
Мгновенная оценка говорит мне, что он человек, и не из моего Истока.
— Да? — Рычу я, глядя вниз, туда, где его рука остается на моей руке. Он быстро отпускает ее, прочищая горло, и делает шаг назад, прислоняясь к столу для пикника позади себя.
— Спасибо, что спасла мою сестру, — бормочет он, заставляя меня нахмуриться.
— Сестру?
— Вчера, — уточняет он, и меня осеняет понимание. Я действительно не знаю, что сказать, поэтому вместо этого просто киваю ему. Я помогла ей не ради похвалы или внимания. Я помогла ей, потому что это было правильно. Как и должны поступать все мы. Меня осеняет мысль, и прежде чем я успеваю взвесить, говорить это или нет, я выпаливаю.
— Где ты был?
Его брови хмурятся, а голова откидывается назад. — Что, прости?
— Где ты был, когда это случилось? — Я повторяю, наблюдая, как расширяются его глаза, когда он нервно сжимает губы.
  
— Я был здесь. — Признание звучит тихо, гораздо тише, чем его благодарность мгновение назад, и я думаю, мы оба знаем, почему.
Я оцениваю его. Он отнюдь не маленький. Он статный, выше меня ростом, с накачанными мышцами и резкой линией челюсти, которая, я уверена, может выглядеть угрожающе, когда напряжена. Он здесь, потому что готов встретиться со всем, с чем сталкивается королевство, — или настолько готов, насколько это возможно для человека.