Моя Фиалковая Ведьма
С наступлением ночи, когда уже лежала в своей постели, под неярким освещением торшера стоявшего на прикроватной тумбочке, я решила ещё раз прочесть письмо Дорна. Бежать было очень страшно, ведь я прекрасно понимала, насколько моя нынешняя сытая жизнь будет отличаться от жизни в бегах. Даже если мне удастся сбежать за море, что являлось больше мифом, чем реальностью, ведь фэйри тщательно следили за тем, чтобы народ не утекал из их земель и строго следили за границами Королевства, то и в этом случае я не могла представить, где окажусь и как там выживать.
Прочитав письмо от корки несколько раз, и заучив практически его каждое слово, выключила свет и вышла на балкончик из комнаты. На улице, у самых ступенек, ведущих на террасу дома, расхаживал верный служащий Эрбоса, напоминая о том, что мой побег не может свершиться в эту ночь, ведь мне не вывести лошадь под его зорким глазом, даже если я смогу выйти из дома незаметно. Завтра же, скорее всего, я уже буду согревать постель фэйца. Решив избавиться хотя бы от письма, я зажгла свечу и поднесла уголок бумаги к маленькому языку пламени, затем положила его на серебряный поднос, что лежал на столике в углу комнаты. Пламя разгоралось быстро и ярко, но совсем скоро погасло, оставляя после себя лишь горстку пепла. После этого стало совсем грустно, я забралась в постель и свернулась калачиком в надежде уснуть и желательно остаться навсегда в грёзах сна, избегая жестокой реальности.
Но сон все не шел, я ворочались из стороны в сторону, думая о том, что меня ожидает завтра. И судя по предостережениям друга – ничего хорошего. Перед глазами замелькали совсем неприятные картинки того, как Эрбос изначально возьмёт от меня сполна все, чего так желал, а затем сдаст законникам. Ведь он инквизитор, нет, даже больше того… глава Инквизиции и олицетворение её сегодняшней мощи. Он олицетворение закона и власти. И я все ещё надеюсь избавиться от ответственности? Нужно бежать, попытаться… Даже если не выйдет, то я хотя бы буду знать, что не сдалась, боролась за свою жизнь.
Очень тихо, я надела самое темное и удобное синее платье из всех, что у меня были, накинула на плечи такую же темно-синюю плащ-накидку с широким капюшоном, собрала небольшую рукотворную походную сумку в виде связанного надёжно своими концами похожего плаща, внутри которого лежали только необходимые вещи и белье для смены. Украшения тоже прихватила, их можно продать в случае чего. Оставалось самое важное – деньги. Их у меня слава господу хватало, но мешочек с монетами лежал в кабинете в сейфе. Взяв припрятанную связку ключей, я тихо вышла из спальни и, прикрыв дверь, положила вещи возле нее, с намерением по дороге к выходу забрать их. Тащить увесистый кулёк в кабинет, а потом обратно не являлось обязательным. Двигаясь в темноте, «по стеночке», добрела до двери и стала нащупывать замочную скважину. Разобравшись с ней, то же проделала и с сейфом, спрятанным тайно за картиной. Выходя из кабинета и возвращая все на свои места, при этом закрывая дверь на замок, я уже ощущала приятную тяжесть мешка с золотыми монетами, пристёгнутым у меня на кожаном поясе поверх платья. Позже нужно будет разложить деньги по более мелким мешочкам и спрятать в разных местах, но для этого ещё нужно добраться до «Белого ворона» в Санктосе, найти там Златоглаза и снять комнатушку для ожидания его указаний. Но самым сложным являлось для меня сейчас сбежать из дома незамеченной.
– Ох, Дорн, надеюсь, ты знаешь, куда меня направил…– прошептала я сама себе и, спустившись по длинной лестнице вниз, прошла к двери для слуг, ведущей на задний двор.
Там я быстрой тенью шмыгнула к конюшням и вскоре уже готовила в путь в кромешной темноте Аполлона. Благо мои руки помнили каждое действие, которое нужно провернуть с лошадью, снаряжая ее, прежде чем оседлать. Привязав надежно самодельную сумку с вещами к седлу, надела перчатки, подхватила хлыст с крючка и пешком, все так же тихо, повела под уздцы коня к выходу. Как бы я не старалась, а лошадиная поступь била по каменному полу, разносясь небольшим эхом по помещению. Когда же я расслышала недалеко от конюшни голос, то окаменела от страха. Это был Йен и он о чем-то беседовал с одной из служанок. На заднем дворе, что весьма важно. Аполлон фыркнул, от нетерпения и я стала гладить его по морде, успокаивая и пытаясь вслушаться в разговор двоих на улице. Ворота конюшни были открыты и манили выехать, оседлав коня, но я знала, так меня точно догонят, а потому решила ждать, уж что будет, то будет. Внезапно с улицы послышался мелодичный женский смех. Отлично, кажется, кое-кто решил одолжить у Эрбоса верного помощника на одну бурную ночь.
– Да что с ней станет, спит уж давно невеста твоего господина, сама ее ко сну готовила, – стала нараспев, заигрывая уговаривать служанка. – Почему бы и нам не отвлечься от обязанностей пока все тихо…
В воздухе на мгновение повисло молчание, а затем отдаляющийся смех девушки и удар закрывающейся двери для слуг дал сигнал проверить обстановку. Выглянув за ворота, я с диким облегчением обнаружила пустой двор. Желание вознаградить служанку выросло до небес, она спасла меня, но вряд ли мы когда-то с ней ещё свидимся. Вскоре, галопом, под светящей ярко полной луной, я уже скакала по основной дороге, что вела в Санктос.
Пламя:
Стоя у окна и встречая первые лучи солнца, я размышлял о той, что последние несколько дней никак не желали покидать мою голову и на миг. Пройдя к маленькой прикроватной тумбочке, снова взял с его поверхности женский головной убор, пропустил сквозь пальцы длинную ткань, струящуюся вслед за шляпкой, и поднес ее к лицу. Белая, тонкая вуаль, всё ещё хранила её особенный запах тела и духов, сочетаясь в идеальном тандеме и провоцируя воспоминания о нашей наибольшей близости, о мягких пухлых губах и маленьком податливом теле в моих руках. Все эти образы и ощущения обволакивались тонким ароматом свежести и сладости, розы и абрикоса.
– Леди Аддерли, что же ты делаешь со мной? – спросил я у себя, удивляясь и сам своему поведению.
Рядом с ней и тем более вдали от этой девушки, я превращался в ее личного маньяка. Если бы она знала, насколько крепко увязла в моих сетях, то непременно испугалась бы и сбежала. Именно поэтому я и послал своего человека сторожить Миллиору. Взгляд её уж слишком часто бегал по сторонам в попытке отыскать способ избежать этого брака. Брака, который состоится уже через неделю. Ради ускорения этого процесса я приказал своему управляющему нанять достаточное количество слуг, подготовить все к небольшой свадьбе и заняться благоустройством сада.
Пугливая, хитрая и совершенно непохожая ни на кого из женщин, каковых мне довелось узнать уйму. Такая лёгкая и хрупкая, словно мотылёк. Кажется, даже неловкое касание может причинить ей боль, но она всегда настойчиво изображает силу. Я усмехнулся, осознавая, наконец, насколько и сам увяз в её силках. Ещё нет и пяти утра, а я уже на ногах и только думаю о том, как забрать эту девушку поскорее. Сколько раз я размышлял о том, что нужно было сделать её своей ещё тогда, в лесу, прямо на земле. Признаться, я уже слишком часто начинал жалеть, о том, что не поступил именно так. Но что-то подсказывало, тогда я сломал бы крылья этой красивой бабочке. Нет, я решил действовать иначе, дал возможность выбирать, хотя и знал – с того момента, как я ее повстречал, у Миллиоры уже не было выбора. Стоило мне только посмотреть в её глаза, почувствовать запах ее крови и мир перевернулся. Будь даже она замужем, то непременно забрал бы ее себе, никто не смог бы помешать.
И кто бы мог подумать, что я решусь когда-нибудь на брак? Никогда мои желания не затмевали разум, но, кажется, в этот раз намерение обладать женщиной, вышло на некий новый, ранее неведомый для меня самого уровень. Это заставляло насторожиться и одновременно сильно злило, но остановиться – нет, не мог и более того, не желал. Возможно получив Миллиору и насытившись её телом, я смогу трезво мыслить. Это я и собирался сегодня сделать. Развеять по ветру эту одержимость хотелось поскорее, как и получить эту девушку в свое распоряжение навсегда, если желание ей обладать не спадет сразу. В чем я очень сильно сомневался…