Таверна "Усталый путник" (СИ)
Даже странно, что кот смог до меня докричаться, он спросил странное:
— Какой дар ты хочешь получить? Какое умение?
И надо же в этот момент мне вспомнить свою бывшую начальницу.
— Организованность! — выпалила я.
Тут же я почувствовала легкое головокружение и… рухнула на что-то противное, мягкое и издающие странные чванкающие звуки.
Я открыла глаза и долго пыталась проморгаться. Бесполезно. Вокруг стоял густой плотный белый туман.
— Надеюсь, отдохнуть «там», это не на том свете…
Из последних сил я поднялась и медленно поплелась вперед. Ваксафар напоследок крикнул, что идти надо по теплым камням. Дойти бы только до тех камней.
* * *Шла я бесконечно долго.
Густой туман, с каждым вздохом застревающий в груди холодными комками, вызвал липкий страх, что каждый последующий выдох может стать последним. И этот страх никак не хотел уходить. Еще эта вязкая почва под ногами. Чванк, чванк. С каждым разом становилось все тяжелее переставлять ноги, но я понимала, нужно продолжать идти.
Куда? Зачем?
Такой мягкой кажется земля, она манит, зовет прилечь, уже слышатся шепчущие из глубин голоса… Как легко и просто остановиться, слабо махнуть рукой на прощание и осесть, окунуться в бездну… Но нужно продолжать. И все также отзывается трясина. Чванк, чванк.
Столько было планов, столько задач, а какие радужными были мечты! Когда-то… Очень давно… Все исчезло… Пришла она — всепоглощающая, давящая усталость. Ей невозможно сопротивляться, а если сделать попытку, она захватит без остатка. Хотя есть ли он? Этот остаток…
Но ноги будто сами продолжали идти, привыкли, что жизнь — это движение. А движение ли? Сейчас вся жизнь сконцентрировалась в груди, а там бесконечная, тягучая, выматывающая усталость.
Внезапно донесся резкий, до боли знакомый запах. Невольно рука взлетела и зажала нос, а где-то совсем глубоко внутри вдруг возникло странное, уже позабытое чувство — любопытство. И вправду, что в этом месте может делать собака?
Подождите. Чванк, чванк. И вот из тумана выглянул не только черный нос, но и серый с взлохмаченной шерстью волк. Он раззявил страшенную пасть и продемонстрировал богатый набор клыков.
* * *Говорят, волку нельзя смотреть в глаза. А куда смотреть, если вокруг только эти два уголька горят? А еще говорят, что бежать нельзя, все равно не убежишь…
И вот вроде зародилось в душе то самое нужное — чувство самосохранение, но… сил нет. Даже на него нет.
А волка можно и просто обойти. Чванк, чванк. И даже на удивленное рычание внимания не обращать. Сил-то нет.
Вдруг волчара совершил длинный прыжок, в секунду оказавшись рядом со мной, и приятным тенором проговорил:
— Охранников еще набираете в таверну?
Я осела прямо на чавкающую землю.
— Ты Татьяна? — деловито осведомился волк. — Я Фентон, для друзей Феник. Ваксафар сказал, что по поводу работы к тебе обращаться можно.
Ах, он этот кошара! Я тут плетусь который час, а он… он… Вакансии вон создает!
— Я Татьяна, — вежливо ответила волку. — А где та таверна, ты знаешь?
— Конечно, — мотнул башкой волк. — Я только оттуда. Ваксафар сказал, что нужно у тебя спрашивать про работу и направление указал, где ты гуляешь.
— Гуляю, — сдавленно повторила я, невольно сжимая кулаки и мечтая окунуть морду кота в эту самую жижу, что тут вместо земли, — Я нанимаю тебя, Фентон. Проводить до таверны сможешь?
— Легко! — обрадовался волк, махнул мощной лапой, просто снес меня и… посадил к себе на спину.
Не помню, спала я или была на грани потери сознания, но очнулась я на пороге, который при первом же моем движении показал, что он очень, до противного, скрипучий.
Я медленно подняла голову, увидела над собой обветшавшее деревянное строение, затем обернулась по сторонам — никого.
— Ваксафар! Фентон! Аластор!
В ответ лишь тишина.
Из последних сил я поднялась и дотронулась до круглой ручки двери.
— Правило входа, — проскрипело словно из ниоткуда, но создалось крайне нехорошее ощущение, что со мной разговаривает само здание.
— Что? Откуда я знаю твое правило? — глупо переспросила я, тряся головой, в ней уже начало проясняться, что подозрительный разговаривающий дом мог быть в одном случае — если я знатно тронулась умом, то есть — в моем собственном сознании. Где еще могут разговаривать дома⁈ С котом и волком, я так и быть, готова смириться, но… дом⁈
— Правило входа, — настырно проскрипело покосившееся строение, потом оно что-то в уме прикинуло и сказало уже громче и как-то снисходительно что ли, — Придумай правило входа.
Странно, но это задание говорящего дома меня взбодрило, словно открылось второе дыхание.
— А? Кому? Мне придумать? Это я быстро.
Думала, что быстро. Точнее думалось, что умею думать я быстро… тьфу-ты!
Минут через пять таверна устало скрипнула:
— Придумала?
— А правило любое прелюбое можно?
— Любое, — она тяжело вздохнула, отчего с крыши посыпались мелкие камешки. Я, на всякий случай, отошла подальше.
— Пусть имеют право входить лишь те, кто достаточно устал! — уверенно крикнула я. Говорят, нельзя на полном серьезе отвечать собственным бредням, но пошутить немножко над ними же можно, — Вот как я, например.
Таверна оживилась: захлопали ставни, задребезжали стекла, и даже голос стал поживее:
— Так и запишем: усталость физическая — 9 баллов из 10, усталость моральная 8 баллов из 10, усталость душевная — 10 баллов из 10, усталость…
— А сколько их всего-то усталостей? — перебила я говорливое здание.
— … интеллектуальная… мм… мгм… 5 из 10…
— Эй! — возмутилась я. — Я весь год только и делала, что это, как его, интеллектуально уставала!
— Так и запишем, все, кто по этим критериям ниже, в таверну входа иметь не будут.
— Подожди! — всполошилась я.
Эдак ведь можно и вообще без посетителей остаться. Как же я буду действующий бизнес налаживать без главного компонента — платежеспособных клиентов?
— Пусть не ниже одного из критериев будет, и могут заходить.
— Так и запишем, не ниже одного из критериев.
— Нет-нет, подожди! Пусть вполовину одного из критерия можно, а если несколько критериев — тогда треть!
— И так запишем, ладно, половина и треть…
Я подвисла на мгновение, представив, как и каким образом здание что-либо записывает, но моей фантазии не удалось развернуться. Да и виданое ли дело, вторые сутки на ногах. Как я еще что-то соображаю, вот диво! Хотя… я же с домом только что разговаривала. А до этого с волком, а еще ранее — с котом. Подхихикивая сама над собой, я поднялась по полуразрушенным ступенькам, вошла в низкий проем и увидела то, что стало спасением моего бренного тела — широкую кровать с пышным на ней одеялом.
Как дошла до нее не помню, помню лишь, как спорила с одеялом, что оно должно обязательно одним концом у меня под коленкой лежать, а дальше — темнота…
* * *Я открыла глаза, увидела на потолке причудливую люстру в виде факела, подумала, что мне привиделось со сна, закрыла глаза, сладко зевнула, а затем вдруг осознала, что я выспалась. Выспалась! Какое же это великолепное чувство! Я уже и позабыла, как это — просыпаться полной сил.
Я осторожно открыла один глаз. Люстра никуда не исчезла… Да я же не дома! Бурным потоком вылились на меня воспоминания о вчерашнем дне, и мгновением позже я буквально подскочила на кровати и судорожно принялась оглядываться: большое окно с мутным стеклом и жалкой тряпкой, видимо, выполнявшей роль занавески; большой толстый серый кот; шкаф донельзя странного вида — пузатый, но на тонких ножках; сколоченный из грубых досок узкий стол с глиняным кувшином на нем; у кувшина отбит носик; кот с роскошными усами и не менее роскошным хвостом; широкая низкая кровать, заправленная нежнейшим постельным бельем; мягкая подушка в моих руках; кот прямо на белоснежной простыни; ярко-зеленые глазища…