Ожерелье королевы. Анж Питу

– Остается еще веревка, господин маркиз, – учтиво ответил Калиостро.
– Веревка? Но что вы хотите этим сказать?
– Лишь то, что вы будете повешены [26], – ответил Калиостро, не в силах более сдерживать свой пророческий гнев.
– Повешен? Какого дьявола? – раздались голоса.
– Вы забываете, что я дворянин, сударь, – немного отрезвев, ответил Фаврас. – А если речь идет о самоубийстве, то предупреждаю: я намерен до последнего момента уважать себя достаточно для того, чтобы не прибегать к веревке, если при мне будет шпага.
  
– Я говорю не о самоубийстве, сударь.
– Стало быть, речь идет о казни.
– Совершенно верно.
– Вы иностранец, сударь, и потому я вам прощаю.
– Что прощаете?
– Ваше неведение. Во Франции дворян обезглавливают.
– Вы уладите это дело с вашим палачом, сударь, – резко ответил Калиостро, чем совершенно сокрушил собеседника.
Среди гостей возникло известное замешательство.
– Знаете, я уже дрожу, – признался г-н Делоне. – Тут уже наговорили столько печального, что вряд ли меня ждет нечто более приятное.
– Вы весьма благоразумны, что не желаете узнать свое будущее. Вы правы: каким бы оно ни было, следует уважать тайны Всевышнего.
– Но, господин Делоне, – вмешалась г-жа Дюбарри, – вы, я надеюсь, не менее отважны, чем ваши предшественники.
– Я тоже на это надеюсь, – с поклоном ответил губернатор Бастилии.
Затем он повернулся к Калиостро и попросил:
– Что ж, сударь, начертите и мой гороскоп, прошу вас.
– Это несложно, – отозвался Калиостро. – Удар топора – и все кончено.
В столовой раздался крик ужаса. Ришелье и Таверне принялись умолять Калиостро на этом остановиться, однако женское любопытство восторжествовало.
– Вас послушать, господин граф, – заметила г-жа Дюбарри, – так выходит, что все на свете умирают насильственной смертью. Нас тут восемь человек, и пятерых из них вы уже приговорили.
– Но вы же понимаете, что господин граф делает это умышленно, а мы просто развлекаемся, сударыня, – заявил г-н де Фаврас, пытаясь изобразить смех.
– Конечно, смешно, и даже не важно, правда это или нет, – поддержал граф Хага.
– Я тоже посмеялась бы, – ответила г-жа Дюбарри, – мне не хотелось бы из-за собственного малодушия оказаться недостойной нашего собрания. Но, увы, я всего лишь женщина, мне ли равняться с вами трагичностью кончины? Женщина умирает у себя в постели. Увы, моя смерть, грустная смерть забытой всеми старухи, будет самой неинтересной, не правда ли, господин де Калиостро?
Последние слова она произнесла с некоторым колебанием, всем видом давая прорицателю повод утешить ее, но Калиостро этого делать не стал.
В конце концов любопытство пересилило страх.
– Отвечайте же, господин де Калиостро, – проговорила г-жа Дюбарри.
– Как же я стану отвечать, сударыня, ежели вы не спрашиваете?
– Но… – помедлив, начала графиня.
– Полно, – отрезал Калиостро. – Говорите прямо: будете вы спрашивать или нет?
Ободренная улыбками собравшихся, графиня сделала над собой усилие и воскликнула:
– А, была не была! Рискнем! Скажите: каков будет конец Жанны де Вобернье, графини Дюбарри?
– На эшафоте, сударыня, – изрек мрачный прорицатель.
– Вы шутите, сударь, не правда ли? – глядя с мольбой на Калиостро, пробормотала графиня.
Однако взвинченный до крайности граф этого взгляда не заметил.
– Почему же шучу? – поинтересовался он.
– Да ведь чтобы попасть на эшафот, нужно кого-нибудь убить, ну, в общем, совершить преступление, а я, по всей вероятности, этого не сделаю. Так что вы шутите, правда?
– О боже ты мой, конечно шучу, как и во всех предыдущих предсказаниях! – взорвался Калиостро.
Графиня разразилась смехом, который внимательный наблюдатель нашел бы несколько более пронзительным, чем следовало.
– Что ж, господин де Фаврас, – сказала она, – пора, видимо, заказывать траурный кортеж.
– Вам, графиня, он не понадобится, – возразил Калиостро.
– Это почему же, сударь?
– Потому что на эшафот вас повезут в телеге.
– Фу, какой ужас! – вскричала г-жа Дюбарри. – Какой же вы злой! Маршал, в следующий раз не приглашайте таких гостей, или я к вам больше не приеду.
– Прошу меня извинить, сударыня, но вы, так же как и другие, хотели этого, – парировал Калиостро.
– Как другие… Но вы хоть дадите мне время выбрать исповедника?
– Это будет напрасный труд, графиня, – ответил Калиостро.
– Почему же?
– Последним, кто взойдет на эшафот в сопровождении исповедника, будет…
– Кто? – в один голос выдохнули собравшиеся.
– Король Франции.
Эти слова Калиостро произнес столь глухо и скорбно, что на гостей повеяло леденящим дыханием смерти.
Несколько минут в столовой царило молчание.
Калиостро поднес к губам бокал с водой, из которого черпал свои кровавые пророчества, но тут же с непреодолимым отвращением поставил эту горькую чашу обратно на стол.
Взгляд его упал на г-на де Таверне.
– О, – воскликнул тот, думая, что Калиостро собирается предсказать его судьбу, – не говорите ничего, я не прошу вас об этом!
– А вот я прошу, – проговорил герцог де Ришелье.
– Успокойтесь, господин маршал, – ответил Калиостро, – вы единственный из нас, кто умрет в своей постели.
– А теперь кофе, господа, – предложил обрадованный предсказанием маршал. – Прошу вас!
Все встали.
Но прежде чем пройти в гостиную, граф Хага приблизился к Калиостро и спросил:
– У меня и в мыслях нет, сударь, убегать от своей судьбы, но скажите: чего я должен опасаться?
– Муфты, государь, – ответил Калиостро.
Граф Хага отошел в сторону.
– А я? – спросил Кондорсе.
– Омлета.
– Ладно, тогда я отказываюсь от яиц.
И он присоединился к графу.
– А мне, – проговорил Фаврас, – чего следует бояться мне?
– Письма.
– Благодарю.
– А мне? – осведомился Делоне.
– Взятия Бастилии.
– О, это меня успокаивает.
И он с улыбкой удалился.
– А теперь обо мне, сударь, – взволнованно попросила графиня.
– А вам, прелестная графиня, следует опасаться площади Людовика Пятнадцатого!
– Увы, – ответила графиня, – однажды я там уже заблудилась. Ну и намучилась же я, чуть голову не потеряла!
– Что ж, в следующий раз вы потеряете ее окончательно, графиня.
Г-жа Дюбарри вскрикнула и поспешила в гостиную.
Калиостро двинулся было следом, но герцог де Ришелье остановил его:
– Одну минутку! Вы не сказали ничего Таверне и мне, дорогой чародей.
– Господин де Таверне попросил меня ничего не говорить, а вы, господин маршал, ни о чем не спрашивали.
– И продолжаю просить! – стиснув руки, воскликнул Таверне.
– Послушайте, граф, чтобы доказать свое могущество, не могли бы вы угадать кое-что, известное только нам двоим?
– Что же? – с улыбкой осведомился Калиостро.
– Скажите: отчего наш славный Таверне торчит сейчас в Версале, вместо того чтобы спокойно жить в своем чудном поместье Мезон-Руж, которое король три года назад выкупил для него?
– Нет ничего проще, господин маршал, – ответил Калиостро. – Десять лет назад господин де Таверне пытался подсунуть свою дочь мадемуазель Андреа королю Людовику Пятнадцатому, но у него ничего не вышло.
– Однако! – проворчал Таверне.
– А теперь он пытается подсунуть своего сына Филиппа де Таверне королеве Марии-Антуанетте. Спросите у него сами, лгу я или нет.
– Ей-богу, – дрожа, воскликнул Таверне, – этот человек – чародей, провалиться мне в тартарары!
– Мой старый друг, – заметил маршал, – не следует с такой развязанностью упоминать потусторонний мир.
– Какой ужас! – пробормотал Таверне и повернулся, чтобы попросить Калиостро никому не проговориться, но того уже и след простыл.
  
– Пойдем, Таверне, пойдем в гостиную, – сказал маршал, – а то они выпьют кофе без нас, или он остынет, что будет весьма прискорбно.