Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения

Грамотность
В XVIII столетии парижане на всех уровнях социальной иерархии переживали нечто вроде культурной революции, что выражалось прежде всего в росте числа грамотных людей и в совершенствовании норм устной и письменной речи. От поколения к поколению речь столичных жителей становилась все более гладкой, а ее обороты — все более сложными и изысканными. Это особенно хорошо заметно, если сравнивать документы близкого происхождения. Историк Жан Шаньо ссылается на пример прошений, поданных в 1787 г. маркизом Грассом и его сыном о зачислении последнего в королевскую гвардию. Сам маркиз, прибывший в столицу из родной Пикардии в тринадцатилетнем возрасте, изъяснялся гораздо более коряво, чем его сын, родившийся в Париже и научившийся в столичном коллеже выражать свои мысли на бумаге.
  
Письменная культура, разумеется, распространялась не на всех, но в XVIII в. большинство жителей столицы умели как минимум ставить подпись на документах: накануне Французской революции примерно 90 % взрослых парижан и 80 % парижанок могли расписаться под завещанием или брачным договором. Эти цифры намного превышали средние показатели по стране, хотя умение ставить свою подпись еще не означает умения писать: многие просто перерисовывали буквы с какого-либо образца, иногда переворачивая их вверх ногами или меняя местами. В то же время могли возникнуть ситуации, в которых люди скрывали свое умение писать — например, когда человек находился под подозрением в совершении мошенничества и полицейский комиссар требовал от него подписи под протоколом допроса.
Навыки письма были тесно связаны с родом занятий. Те, кто находился в услужении, обычно владели письмом лучше, чем те, кто зарабатывал на жизнь ручным трудом: слуги перенимали умения своих хозяев. Поденщики, носильщики, грузчики, каменщики или извозчики были менее грамотны, чем ремесленные подмастерья, не говоря уже о мастерах или торговцах. Тем все-таки приходилось регулярно вести счета, оформлять условия заказов, подписывать договоры, составлять завещания и т. д. При этом у многих умение бойко считать и довольно ясно излагать свои мысли на бумаге уживалось с невероятными погрешностями стиля и чудовищной «фонетической» орфографией.
Навыки письма использовались не только в работе и в юридических процедурах, но и в частной жизни. Конечно, «народ Парижа» не оставил после себя коллекций писем, подобных эпистолярному наследию Вольтера, мадам де Граффиньи или Гримма. Однако обмен письмами в этой среде был обычной практикой: в романе Ретифа де ла Бретонна «Господин Никола» горничная перебрасывается нежными записочками с соседями-подмастерьями, а ремесленник — с модистками; в «Парижских ночах» упоминается любовная переписка дочери мясника; в «Неверной жене» главным доказательством супружеской измены является стопка писем. Да и в дневнике Менетра можно обнаружить, что во время своих путешествий по Франции он писал семье в Париж и получал ответы.
Начальное образование
Уже в начале XVIII столетия в столице функционировала разветвленная система так называемых «малых школ». Ее основой были 316 платных приходских школ (главным образом, для мальчиков), которые находились в ведении собора Парижской Богоматери. Параллельно действовали около восьми десятков бесплатных «школ милосердия», управляемых различными религиозными конгрегациями, в том числе 26 школ для девочек. К примеру, в бедном приходе Сен-Медар на улице Муфтар в начале столетия занятия с девочками проводили «дочери святой Агаты», а после 1732 г. их сменили «дочери Креста». С 1709 г. школы для мальчиков из бедных семей начали открывать священник-янсенист Шарль Табурен и его собратья-«табуринцы»; с 1711 г. они готовили также учителей для таких школ, действовавших в разных кварталах, прежде всего в Сент-Антуанском предместье. Добавим к этому более сотни школ и несколько пансионов гильдии писцов; коллеж Бонз-Анфан (Послушных детей) на улице Сент-Оноре, где каноник обучал ребятишек из окрестных кварталов; «школы савояров», открывавшие свои двери ранним утром и по вечерам; наконец, классы, которые действовали вне всяких «законных» рамок (между 1770 и 1790 г. более сотни «нелегальных» учителей оказались перед судом).
К середине столетия общее число начальных учебных заведений выросло, и в первую очередь положительные изменения коснулись девочек: к 1760 г. для них в Париже действовали уже 253 приходские школы, способные принять около 11 000 учениц, то есть от трети до четверти всех девочек школьного возраста. Таким образом, возможностей давать детям хотя бы самое первичное образование — платное, в рамках прихода, или бесплатное, в стенах «школ милосердия», — у трудового люда было достаточно. Тем не менее далеко не все были готовы воспользоваться этими возможностями: бедняки старались как можно быстрее включать детей в трудовую деятельность.
 
Выход учеников из коллежа. Гравюра А. П. Тийяра по рисунку О. де Сент-Обена. Из серии «Парижские шалуны»
 
В среднем каждая начальная школа была рассчитана на 40–45 учениц или учеников. Обучение было раздельным, и каноник-регент собора Парижской Богоматери, являвшийся «попечителем, судьей и директором малых школ города, предместий, университета и окрестностей Парижа» время от времени подтверждал давний запрет «учителям — принимать в свои школы девочек, а учительницам — мальчиков»: видимо, это правило иногда нарушалось. Он же определял необходимое для прихода количество школ и составлял расписание занятий. Посещали «малые школы» ребятишки семи — двенадцати лет, поскольку с двенадцати лет их уже начинали учить ремеслу. Учителей могло быть несколько, но в бедных приходах все занятия вел один и тот же наставник.
Главным уроком начальных школ был урок катехизиса, на котором дети заучивали латинские молитвы, повторяя текст за учителем, и учились читать Псалтырь или часослов. В школах для мальчиков большое место уделялось пению, которое позволяло освоить элементарную музыкальную грамотность и столь же элементарную латынь. Отобранные в класс певчих мальчики участвовали в проведении литургии, поэтому школьный учитель чаще всего являлся регентом прихода. Внимание уделялось и правилам поведения в обществе, для чего использовались учебники «хорошего тона». А вот навыки письма и счета были в этой системе образования вторичными, и их дети осваивали параллельно с катехизисом. «Энциклопедия» Дидро и Д’Аламбера разъясняет:
 
Катехеза — это слово происходит от греческого κατηχησις и означает наставление живым голосом; это краткое и методическое изложение таинств религии, которое делается устно, поскольку в прежние времена этим таинствам письменно не обучали из опасений, как бы записи не попали в руки неверующих, а те, не умея верно понять их, не подняли бы их на смех. <…>
 
Катехистами и сегодня называют лиц духовного звания и священников, которым приходские кюре поручают заниматься общественным образованием детей, чтобы разъяснить им основы христианской доктрины и морали и подготовить к первому причастию.
 
Огромную роль в развитии сети бесплатных христианских школ для бедных сыграла конгрегация Братьев христианских школ, основанная в 1679 г. реймсским каноником и доктором теологии Жаном-Батистом де Ла Саллем. В столице самая первая школа Ла Салля появилась в 1688 г., а в 1705 г. он открыл учебное заведение для подготовки учителей. В 1724 г., после смерти своего основателя, разросшееся Братство христианских школ получило от короля официальное право содержать четыре школы, и в дальнейшем их число неуклонно росло.
  
 
Школьная учительница. Художник Ж.-Б. Грез. Около 1765 г.