Улей (ЛП)

О, Боже мой, о чём он думал? Что он...
- С тобой все в порядке? – внезапно спросила его Шарки.
У него не было ответа на ее вопрос.
Он думал о том, что Старцы похоронили в ядре человечества. Он говорил о погоде с Катченом, а потом... а что потом, в этом он был не уверен. Галлюцинации. Страхи. Неуверенность. Все обрушилось на него одновременно. Но ничего из этого реальным не было. Ничего.
Он сглотнул.
- Да, я в порядке.
- Действительно нормально? - переспросила она.
- Нет, черт возьми, - честно сказал он.
- Мы близко, - внезапно сказал Катчен. Его голос был спокоен, но полон опасений, которые мог бы проявить врач, говорящий вам, что у вас запущенный рак желудка. - По данным GPS, мы практически на месте.
Но Хейс знал это, даже не глядя. Он чувствовал это своими яйцами, кишками, и позвоночником. Это была древняя сенсорная сеть, и в плохие времена она редко ошибалась.
Хейс замедлил ход "Снежного Кота", переключился на пониженную передачу и сказал: "А вот, блять, и оно".
 38 
Когда Хейс вылез из "Снежного Кота", первое, что он осознал, была тишина. Ветер все еще дул и снег все еще падал, но они были защищены, в низинах хребтов Трансантарктических гор. Вы все еще могли слышать завывание ветра, но теперь оно было далеко. Здесь, в маленькой долине, где Гейтс разбил палаточный лагерь, было тихо, одиноко и постоянно. Все, что он мог слышать вокруг, это странный звук, похожий на вдох и выдох. Как будто что-то дышало. Без сомнения, какие-то странные атмосферные условия, создаваемые скалистыми вершинами вокруг них.
Небо над головой было розовым, и в полутьме было хорошо видно. Здесь ледниковый покров был остановлен хребтом Доминиона и превратился в захватывающие дух утесы кристально-голубого льда, похожие на листы битого стекла высотой в несколько сотен футов. Снег отсутствовал, только блестящая черная вулканическая скала, местность была полна внезапных провалов и скалистых обрывов. А наверху, на страже, стояли покатые архейские холмы и высокие башни гор, похожие на конусы ведьминских шляп, мрачно поднимающиеся в полярные пустоши. Катящиеся облака ледяного тумана сдувались с них дуновением тумана.
Стоя там, рассматривая этот первозданный вид вокруг себя и ощущая его призрачную ауру, Хейс был поражен тем, насколько пейзаж выглядел как нечто, вырванное из какого-то мертвого, чужого мира, находящегося на расстоянии световых лет. Высокий, зубчатый и сюрреалистический, призрачная преисподняя крутых и остроконечных вершин, напоминавших ему памятники, обелиски, менгиры... как будто это были не просто геологические объекты, а скалистые и высокие шпили древних, выветрившихся надгробий. То, что он увидел, было не горным хребтом, а узкой и наклонной каменной кладкой старейшего кладбища в мире.
Да, именно сюда боги пришли хоронить своих... здесь, в этом полярном морге на дне мира. Избегаемое место, похожее на кладбище инопланетных ведьм.
И, Господи, разве он не видел эти горы во снах? В десятках кошмаров с самого раннего детства? Разве они не запечатлены в разуме и душе каждого мужчины и женщины? Эта безумная география остроконечных конусов, эта непоколебимая линия предупредительных маяков?
Хейс стоял, его борода покрылась инеем, он трясся, глядя на эти горы и чувствуя уверенность, что они тоже видят его. Они внушали ужас такой чистый, такой бесконечный, такой древний, что он буквально не мог пошевелиться. Почему-то эти пики и вершины были очень неправильными. Они были пустынными, безбожными и духовно токсичными - извращенная геометрия, которая проникала внутрь человеческого разума и выжимала кровь из того, что там находила. Буквально выжимали человеческую душу, как губку, осушая ее, высасывая. Да, было что-то неземное и пространственно безумное в этих первобытных холмах, и они были для человеческого разума песней сирены разрушения. Геометрически гротескное, это было место, где время и пространство, измерение и безумие соединились воедино, слившись во что-то, что ломало человеческий разум.
 
Итак, Хейс стоял там, позволяя этому наполнить его, так как знал, что оно должно.
Конусы оказали на него сверхъестественное гипнотическое воздействие, морфическое притяжение, от которого ему хотелось только глазеть. Просто стоять и наблюдать, следить за ними взглядом, ощущать их парящую высоту и древность. И он бы простоял там час или пять, завороженный ими, пока не замерз и не упал замертво. Потому что чем больше ты смотрел на них, тем больше тебе хотелось. И начинал видеть почти забавный свет, исходящий от гребней и узких вершин, прыгающее и светящееся излучение, похожее на электричество или украденный лунный свет. Сердце Хейса колотилось, голова кружилась, кончики пальцев покалывало, а черный горшок в животе наполнялся распространяющимся жаром, словно угли, раздуваемые в пламя. Он не ощущал ничего подобного уже много лет, а может быть, и никогда: восторг, жизненную силу, сверхъестественное чувство благоговения, которое просто освободило его разум от всего, кроме этих вздымавшихся первобытных конусов.
Пэбоди назвал их "Хребтами безумия", и, Боже мой, как это подходило.
Глядя на них, Хейс чувствовал себя практически в истерике.
Но более того, он ощущал зарождающееся, растущее чувство чуда, цели и необходимости. Важность и значимость этого места... да, этого было достаточно, чтобы свести с ума любого человека. Безумным от точного знания того, кем и чем он был. Судьба. Чувство, что он прошел полный круг.
- Джимми? - спросила Шарки, и это прозвучало почти так, будто она звала его с одной из этих конических вершин. - Джимми? Джимми, с тобой все в порядке?
- Да, - сказал он.
Он отвернулся от пиков, которые приковали его разум. Посмотрел на Шарки, на Катчена. В свете фонаря Катчена их лица выражали беспокойство. Со страхом и предчувствием, и слишком много всего, чтобы каталогизировать.
- Я в порядке, - сказал он. -Правда.
Он чувствовал нечто подобное только один раз в жизни. Сразу после окончания школы он работал на трансформаторной подстанции, где ток, идущий по проводам высокого напряжения, понижался и демпфировался для бытового и промышленного потребления. Он уволился через три недели. Эти трансформаторы излучали энергию, о которой, казалось, знал только он. Когда он подходил к ним слишком близко, у него начинали болеть зубы и шли мурашки по позвоночнику, словно по нему ползали сотни муравьев. Но был и психологический эффект. Его бодрило. Делало нервным, дерганным и возбудимым, как будто он был полон кофеина или кокаина. Позже один из инженеров рассказал ему, что линии высокого напряжения и сопутствующие им трансформаторы создают умеренные переменные электрические и магнитные поля, и некоторые люди просто более восприимчивы к ним.
Он знал, эти высокие пики делали с ним то же самое. Создавая отрицательный заряд энергии, который, возможно, чувствовал только он.
Шарки накрыла его руку своей рукой в перчатке. - Ты чувствуешь это, не так ли? - спросила она, касаясь его груди и головы. - Здесь и здесь... притяжение к этому месту, магнетизм или что-то в этом роде. Тайная жизнь этих гор и то, что они скрывают.
- Да, - сказал он. - И оно сильно.
Даже отвернувшись от шпилей и конусов, он ощущал их. Головокружительное ощущение дежавю, дежавю в квадрате. Темное и туманное осознание чего-то давно забытого и вновь открытого. Но это было нечто большее. Он чувствовал и что-то еще, что-то огромное, что, казалось, стерло его рациональный разум. Он был в контакте с древней сетью и мог чувствовать наследие своей расы, искаженное и темное наследие предков, переданное из невероятно древних и забытых дней. Расовая память об этом месте и других подобных ему, существах, населявших их... все это обрушилось на него, погружая в трясину атавизма и первобытного ужаса. Он знал, что эти вещи были записаны и запомнены в форме сказок, легенд и мифов. Прошедшие сквозь века истории о крылатых демонах и дьяволах, ночных призраках и самой Дикой Охоте.