Танец смерти (ЛП)

ТАНЕЦ СМЕРТИ
Автор: Наоми Лауд
Серия: «Порочный город #1»
Переводчик: Мария.
Редактор: Татьяна Н.
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
Персонажи данной книги — чрезвычайно аморальны. Не стоит ждать от них какого-либо раскаяния (и да, даже от главной героини — если честно, она худшая из всех персонажей). Они будут совершать чудовищные поступки против невинных людей — и всё равно получат свой счастливый финал. Если тебе нравились мои предыдущие книги, имей в виду: эта — самая мрачная из всех, что я писала.
  
Всё, что здесь происходит, является художественным вымыслом; я ни в коем случае не оправдываю поступки своих героев. Если тебя отталкивает мысль о том, что злодеи могут победить, лучше остановись прямо сейчас. Но если ты всё ещё здесь и готов познакомиться с этой чудовищной парочкой — пристегнись, детка, и добро пожаловать в цикл «Порочный город».
Это тёмный роман. В нём затрагиваются тяжёлые темы и встречаются такие триггеры как:
◈ жестокость,
◈ увечья,
◈ сожжение заживо,
◈ расчленение,
◈ обезглавливание,
◈ подмешивание наркотиков без согласия (и да, потом героям это понравится),
◈ узурпация власти,
◈охота на людей ради развлечения,
◈ ритуальные жертвоприношения,
◈ публичное надругательство над телом (не сексуальное),
◈ публичные казни, убийства,
◈ огромное количество крови,
◈ попытки утопления,
◈ сомнительное согласие,
◈ секс через отверстие,
◈ телесные наказания,
◈ игры с кровью, игры с ножом,
◈ эксгибиционизм,
◈ анонимный секс,
◈ связывание.
ПОСВЯЩЕНИЕ
Моему подростковому «я».
Той, кто сомневалась, что сможет…
Я счастлива, что ты решила бороться до конца.
Посмотри, чего мы достигли теперь.
КАРТА
СЕМЬИ
«В наслаждении есть лишь одна боль — это наслаждение самой болью».
— Энн Райс
1
—
МЕРСИ
Первая смерть, которую я пережила, была моей собственной. Меня вырвали из утробы матери стерильные руки в перчатках и заставили впервые вдохнуть этот отвратительный мир. С тех пор я умираю. Мы все умираем. Жизнь — это череда мелких смертей, ведущих к неизбежному концу. Никто не знает, когда это случится. Тот, кто сейчас передо мной, тоже не мог этого предвидеть.
— Будь ты проклят, — бормочу я сквозь зубы.
Кровь стекает к моим каблукам. Я делаю шаг вправо, чтобы обойти растущую лужу, медленно расползающуюся по ониксовому мрамору. С раздражением оглядываю тело, брошенное на металлическую каталку. Когда-то это был мужчина. Теперь — лишь никчемный труп, жалкая смесь кожи, мышц и сухожилий, что вскоре обратится в пепел и пыль. Пусть это будет уроком тем, кто осмелится проникнуть на мою территорию и коснуться того, что принадлежит мне.
Смерть — великий учитель. Интересно, почувствовал ли он её приближение? Ощутил ли, как дрогнул воздух, когда маятник жизни качнулся в последний раз, прежде чем мой кинжал нашёл пристанище между его рёбер? Если бы я была склонна к сентиментальности, я хранила бы в банках последние вздохи всех, кого встречала. Уверена, из них сложилась бы мрачная симфония, словно попытка уловить шум океана внутри раковины.
Вздохнув, я подхожу, чтобы включить крематор. Когда-то этот громоздкий куб из нержавеющей стали вызывал у меня отторжение, но теперь, благодаря резному каменному кожуху, он гармонично вписался в интерьер просторного, но мрачного зала, скрытого глубоко под землёй.
Люблю одиночество.
Я возвращаюсь к каталке, и мой взгляд падает на мерцающий свет от свечи, который отражается на перстне покойника. Каблуки звонко отдаются эхом, когда ускоряю шаг и хватаю его холодную кисть. Символ на золотом перстне я узнаю мгновенно: ладонь, обращённая вниз, с подвязанными нитями, свисающими с кончиков пальцев.
Я громко стону, сжимая переносицу.
Вот этого мне как раз и не хватало.
Стискиваю кулаки, ногти впиваются в ладони, раздражение обжигает при мысли о том, кто может стоять за этим. Я дёргаю кольцо, но оно словно намертво приклеилось к мизинцу. Выругавшись, иду к ящику с хирургическими инструментами и достаю пилу для вскрытий. Прикладываю лезвие к кости чуть ниже кольца и распиливаю палец. Откладываю его в сторону и закатываю тело в крематор. Огонь мгновенно пожирает одежду.
Обычно я наслаждаюсь этим зрелищем — отдаю дань смерти.
Но сегодня даже не смотрю на пламя. Мысли кипят от раздражения. Я бросаю отрезанный палец в сумку и покидаю зал, написав Джеремайе, моему слуге, чтобы подготовил машину.
—
Город Правития кипит и бурлит, звёзды над головой затмеваются множеством искусственных огней. К счастью, окна машины тонированы и звуконепроницаемы, иначе я слышала бы этот нескончаемый поток жизни. Громкий, скрежещущий, вечно раздражающий. Я бы убила любого, кто посмел бы перейти мне дорогу, чтобы получить мгновение покоя в этом проклятом городе.
Из-под своей широкополой шляпы с густой бахромой я едва ли бросаю взгляд на проплывающий мимо пейзаж. Я знаю изгибы и углы каждого здания, каждый поворот улицы.
Я владею этим городом по праву рождения, каждая смерть в нем принадлежит мне, и я не сомневаюсь, что Правития также станет свидетелем моей кончины.
Наконец машина останавливается у Башни Вэйнглори. Я закатываю глаза, чувствуя, как раздражение нарастает. Здание столь же безвкусно, как и сам его хозяин. Фасад, окаймлённый золотом, пронзает тьму, у входа громоздятся вычурные статуи давно умерших предков.
Дверь машины открывает Джеремайя — вечно в чёрном костюме, светлые кудри обрамляют лицо. Он протягивает руку, помогая мне выбраться на грязную улицу. Со вздохом приглаживаю чёрное платье-футляр и поправляю длинные кожаные перчатки до локтей. Первый шаг к зданию даётся тяжело.
Пройдя через обширный вестибюль с внушительной люстрой и искусно выполненными фресками, изображающими историю семьи Вэйнглори, я прохожу мимо выходящих из здания самых преданных его последователей. Моя губа приподнимается в презрительном оскале.
Крестьяне.
К счастью, я успела избежать последнего момента их ритуала поклонения правителю.
И это значит, что я точно знаю, где найти это мерзкое создание.
—
Если бы мне было не все равно, я назвала бы купальню Вэйнглори восхитительной. Ряды коринфских колонн уходят в воду, а фрески с замысловатыми изображениями небесных тел покрывают весь потолок. Три огромные люстры висят над бассейном, сотни свечей заливают зал мягким светом.
  
Но вся эта роскошь забывается, когда взгляд падает на стройное обнажённое тело в клубах пара. Я презрительно кривлюсь, сердце начинает биться чаще.
Вольфганг.
Наследник медиаимперии Вэйнглори и всего этого чертового состояния.
Он сидит у бортика, откинувшись назад. Его мокрые каштановые волосы зачёсаны на затылок, загорелые руки расслабленно раскинуты. Глаза закрыты, голова слегка запрокинута. Он меня пока не заметил. Я снимаю шляпу и кладу её на первый попавшийся столик. Звуки классической музыки заглушают мои шаги.