Заложник Братвы (ЛП)

Мое тело дрожит от жара.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, я не смогу сдерживаться, — хрипло бормочет он.
Я хнычу.
— От чего? Я дышу.
Его губы касаются моего уха.
— От того, что бы взять тебя, — рычит он.
Я издаю стон.
— Может быть, я не хочу, чтобы ты сдерживался?
— Осторожнее, solnyshko, — ворчит он. — Дразнить это одно. Но я слаб с тобой.
  
— Так будь слабым.
Внезапно я задыхаюсь, когда его сильные руки дергают меня, поворачивая, пока он не прижимается своим ртом к моему. Он хватает меня, поднимая без усилий, стоя в ванне со мной на руках.
Он выходит из ванны, и мы оба мокрые, когда он идет обратно в мою спальню.
Прямо к кровати.
  
Глава 7
 
Роман
Может быть, это неправильно. Может быть, я не имею права поднимать руки на такую невинную и милую девушку, как она. Но это уже не остановить.
Меня ничто не удержит от нее.
Она стонет мне в рот, глубоко целуя меня, когда я укладываю ее поперек большой розовой кровати принцессы. Проводя ртом вниз по ее телу, я оставляю следы от сосания на шее и ключице. Я втягиваю один сосок в рот, сопротивляясь тому, как она пытается затащить меня обратно.
Я хочу, чтобы она извивалась для меня. Я хочу, чтобы она была чертовски мокрой. Она никогда не делала этого раньше. А я... большой. Очень, очень большой. Я не хочу причинять ей боль. Но я собираюсь наполнить каждым ее дюймом тела собой.
Я покусываю ее грудь, чтобы засосать другой сосок в рот. Затем я целую ее мягкий животик, наслаждаясь тем, как она дрожит подо мной. Ее киска такая чертовски сладкая, как конфетка. Мой рот опускается, и я со стоном, провожу языком по ее шелковистым губам.
— Роман... - воркует она.
Я сосу ее клитор, плюю в ее уже мокрую киску, пока она не начинает блестеть и дрожать для меня.
Теперь она готова.
Я поднимаюсь и опускаю свой рот к ее. Я страстно целую ее, когда ее ноги раздвигаются вокруг моих бедер. Проводя головкой своего набухшего члена по ее киске, когда она содрогается от удовольствия. Я издаю стон удовольствия, потирая ею ее клитор, истекая преякулятом по всему ее телу.
— О Боже, — стонет она.
— Ты готова для меня, малышка? — рычу я. — Ты готова к тому, что я засуну свой большой член в эту сладкую, тугую маленькую киску?
Она хнычет и проводит ногтями по моим бедрам.
— Пожалуйста! — Она умоляет.
Я опускаю голову с шипением, когда чувствую, как ее лепестки раскрываются вокруг моей макушки. Моя распухшая головка толкается в нее, и она шипит. Чувствуя, как она напрягается, и замедляю шаг. Но я не останавливаюсь. Я двигаю бедрами, погружая в нее свой толстый член. Она начинает разжиматься, и я слышу стон чистого удовольствия, срывающийся с ее губ.
Дюйм за дюймом мой набухший член толкается в ее сладкую маленькую киску. Она такая чертовски тугая, такая скользкая и горячая. Я сжимаю зубы, чтобы сохранить рассудок, и двигаюсь все глубже и глубже.
— Роман… Роман... Да...- стонет она. — Ты такой большой...
— Все для тебя, solnyshko.
Она замолкает и смотрит мне в глаза.
— Ты все время это говоришь, что...
— Это значит солнце, — вздыхаю я, прижимаясь губами к ее губам. — Потому что ты для меня именно такая. Первый свет, который я хочу увидеть утром, и единственное тепло, которого я хочу в течение всего дня.
Она стонет, когда ее рот прижимается к моему. Ее ноги и руки крепко обхватывают меня.
Я больше не сдерживаюсь.
Толчком мускулистых бедер я погружаю остаток своего пульсирующего, ноющего твердого члена в ее горячую маленькую дырочку. Талия стонет в экстазе, и ее бедра поднимаются, чтобы придвинуться ко мне. Ее глаза закатываются, когда она прижимается ко мне.
Я выскальзываю обратно, а затем толкаюсь снова, когда она громко стонет. Когда я снова толкаюсь, мышцы сжимаются заставляя ее пульсировать, когда я со стоном вонзаюсь в нее. Приподнимаясь я смотрю вниз, с вожделением наблюдая, как мой член, блестящий от ее липкого возбуждения, погружается в ее тугую маленькую розовую киску. Она так крепко обнимает меня, и это одно из самых красивых зрелищ, которые я когда-либо видел.
Я не могу сдержаться. Я толкаюсь сильнее, глубже, входя в нее, словно животное. Она цепляется ногтями за мои бедра, сильнее покачивая бедрами, стонет и извивается подо мной. Я чувствую, как ее стены сжимаются и пульсируют сильнее вокруг меня.
Мой рот снова прижимается к ее. Наши тела прижимаются друг к другу все сильнее и быстрее, пока я не понимаю, что мы оба вот-вот взорвемся.
— Кончи для меня, solnyshko, — шиплю я. — Дай мне почувствовать, как эта хорошенькая киска кончает на меня, сейчас же.
— Роман!
Она выкрикивает мое имя мне в рот, так крепко обнимая меня руками и ногами. Она стонет, когда начинает кончать, ее киска доит мой член, когда она содрогается подо мной.
Я потерялся в ней.
Я толкаюсь так глубоко, как только могу, и отпускаю. Мои яйца пульсируют, а мышцы сжимаются. Со стоном ее имени, моя сперма проливается глубоко в ее маленькую киску, заполняя ее снова и снова.
Она вся моя. Навсегда.
— Ты вся моя, — стону я ей в рот, эхом отдаваясь приказу в моей голове. — Вся моя.
  
Глава 8
 
Роман
На улице темно, когда я поворачиваюсь, чтобы проследить за ней взглядом. Только луна сквозь большие, пуленепробиваемые, взрывозащищенные окна блестит, как серебряный росчерк на ее коже.
Я улыбаюсь, и мое сердце наполняется сильнее, чем когда-либо прежде. Это что-то новенькое. Я никогда ни к кому не испытывал ничего подобного. В моей жизни были женщины… Я имею в виду, что мне сорок, и я не жил монашеской жизнью.
Но эти женщины были всего лишь вспышками на моем радаре. А теперь я действительно ненавижу то, что они вообще были в моем прошлом. Прямо сейчас, глядя на Талию, я жалею, что не встретил ее так, как она встретила меня: нетронутым, совсем новым.
Но с другой стороны, с ней все это ново даже для меня.
Я продолжаю наблюдать за ней, пока мои мысли не рассеиваются. Нравится вам здесь это или нет, но картина гораздо больше. Целая сложная картина за этими закрытыми окнами.
Виктор все еще там. И это только усложняет ситуацию гораздо больше, чем предполагается. Я медленно выдыхаю.
Все усложнилось. И теперь я не знаю, где здесь выход и как через него пройти.
Что-то засветилось за дверью ванной. Я хмурюсь, пока не понимаю, что это мой телефон. Соскальзывая с кровати, я хватаю его с того места, где он раньше лежал поверх моих штанов. Моя челюсть сжимается, когда я поднимаю его.
Мне звонит Виктор. Но, очевидно, это не Виктор. Только его телефон.
— Что, — рычу я, зная, с кем говорю, прежде чем он хихикает.
— Так ты отвечаешь на звонки друзей? — Джио хихикает.
— Ты мне не друг. Где он сейчас?
— Он здесь, он здесь, — хихикает Джио.
— Живой? — говоря сквозь шипение. Мое сердце перестает биться в тишине.
— Да, пока что.
Мои глаза сужаются.
— У тебя есть яйца, чтобы прижать меня, так как ты это сделал, Роман, — шипит Джио. — Это ведь твое имя, верно? Роман Савченко, капитан маленькой шайки коммунистов Ивана?
Мои глаза сужаются.
— Ты ведь понимаете, что Россия не была коммунистической страной уже лет тридцать?
— Не читай мне нотаций, маленький засранец, — огрызается он. — Иван послал тебя, чтобы убить меня, да?
Я молчу. Он хихикает.
— Ну, ты облажался, не так ли?
Мои глаза сужаются в темноте ванной. Мне противно даже думать об этом, не говоря уже о том, чтобы говорить. Но мне нужно, чтобы он боялся меня, чтобы мой друг не умер.
  
— Ты забываешь, кто у меня...
— У тебя не мое, — огрызается он.
Я обнажаю зубы.
— Она твоя дочь.
У двери какое-то движение. Я поднимаю глаза и вижу, что Тэлия стоит там, завернутая в простыню, и смотрит на меня. По ее лицу видно, что она знает, с кем я говорю.