Гербарий Жанны

– Если я сам не доставлю себе несколько маленьких удовольствий, кто тогда это сделает? Никто не услужит тебе лучше тебя самой – вот принцип, который никогда не следует забывать, моя маленькая Жанна!
В непринужденной домашней обстановке мэтр летом заменял парик шелковой шапочкой, зимой – бархатной. Его жилище состояло из спальни на чердаке и примыкающего к ней кабинета, окна которого выходили во внутренний сад, предоставленный самому себе. Ибо, как ни странно, хотя мэтр Бордонне являлся страстным любителем ботаники, садовник из него был никакой. Свежий воздух, природа, растения и букашки – в конечном итоге он ценил все это лишь в виде гравюр в трудах натуралистов. Таков был парадокс старого аптекаря, а вернее, книжного червя, который никогда не был так счастлив, как запершись в своем рабочем кабинете. Там царил настоящий хаос, неправдоподобное нагромождение странных, несочетаемых и самых невероятных предметов, купленных то здесь, то там: чучела животных, морские раковины, африканские маски, разноцветные перья и еще много всего непонятного, а временами даже пугающего. Например, ухмыляющийся череп, извлеченный из общей могилы, – череп повешенного вора! – выставленный на каминной полке вместе с ужасной мумифицированной рукой, твердой, почти черной, потрескавшейся, будто сделанной из старой кожи и вызывавшей у Жанны сильное отвращение. Из-за хозяйского кабинета, где ей приходилось заниматься уборкой, требующей особой внимательности, девушке без конца снились кошмары один ужаснее другого.
  
Иногда на лестнице попадались редкие посетители. С первого дня, как Жанна поступила на службу у аптекаря, этих людей, пользующихся особой привилегией, она могла пересчитать по пальцам одной руки. Затем однажды она с удивлением узнала фигуру Филибера Коммерсона, на которого едва не наткнулась в узком коридоре, соединяющем заднюю часть аптеки с кухней и жилыми комнатами. Оба одинаково смущенные, они прижались каждый к своей стенке, чтобы уступить друг другу дорогу. Несмотря на недостаток света, Жанна успела различить открытое доброе лицо и внимательный, полный любопытства взгляд, устремленный на нее. С бешено колотящимся сердцем она изо всех сил постаралась избежать этого взгляда, заставив себя не оборачиваться и не смотреть на гостя, пока он поднимался по лестнице, оставляя за собой запахи лежалого табака, мокрой земли и травы. Отправившись выполнять поручение ученика, Жанна не смогла увидеть его еще раз, когда он уходил. И с тех пор Коммерсон больше не возвращался.
В то утро иней покрыл все оконные стекла, нарисовав на них тонкие арабески. В камине гудело пламя. Усиленно двигаясь, Жанна изо всех сил пыталась согреться, настолько морозной выдалась ночь. Чтобы умыться, ей пришлось разбить лед, намерзший в фаянсовой миске. От холодной воды пальцы покраснели и распухли. День не спешил начинаться, а хозяин – вставать, что было на него совсем не похоже. За десять лет такого еще ни разу не случалось. Аптекарь был ночным созданием, старым сычом, который довольствовался всего несколькими часами сна и всегда был занят своими драгоценными бумагами. Скоро сюда придет Леонард Дюмон вместе с первыми клиентами. Обеспокоенная, Жанна больше не стала ждать. Она поднялась по лестнице, перед этим подобрав юбки, чтобы в спешке не наступить на них, и постучала в дверь.
– Хозяин! Хозяин! Вы плохо себя чувствуете?
В ответ не раздалось ни звука. Неестественная тишина за дверью леденила кровь. Жанна осторожно открыла дверь и сделала первый шаг внутрь. Кабинет по-прежнему был погружен в полумрак, в котором китайскими тенями проступали очертания мебели, подсвечника, безделушек и чучел животных, но первым делом девушку встретил сильный запах камфары. Когда глаза привыкли к темноте, Жанна заметила на узкой кровати тело хозяина, неподвижное, как статуя, с вытянутыми вдоль тела руками и широко открытыми глазами. Сердце пропустило один удар. Опрокинув на ходу табурет, она бросилась к изголовью кровати Бордонне и, не задумываясь, схватила запястье старого аптекаря, которое не оказало никакого сопротивления, тяжелое и неподвижное. Однако под пальцами Жанна почувствовала теплоту кожи и легкую пульсацию. Хозяин был жив. Но, что любопытно, он вроде бы не спал и не бодрствовал, а дыхание словно приостановилось. Лицо мэтра провисло с одной стороны, как расплавленный воск, рот искривился в жуткой усмешке. Жанна потрясла его, позвала – все тщетно. Только глаза, которые яростно вращались в орбитах, казались еще живыми и безуспешно пытались что-то сообщить. На первом этаже хлопнула дверь, заставив Жанну вздрогнуть. Пришел Леонард. Одним прыжком Жанна оказалась на лестнице и выкрикнула его имя. В самом низу лестницы появилось обеспокоенное лицо молодого ученика.
– В чем дело, Жанна?
– Идите скорее сюда, хозяину плохо. Похоже, его отравили!
* * *
Но это было не отравление, а инсульт. Старый ученый выжил, хотя сохранились серьезные последствия удара; никто не мог сказать, станет мэтру лучше или нет. Дошедший до состояния безвольной куклы, с застывшим в постоянной гримасе лицом, страдающий недержанием, сильно истощенный, он больше не покидал своего логова, доверив аптеку заботам Леонарда. Жанна же стала сиделкой при больном. Ученик, который готовился скоро стать полноправным аптекарем, ежедневно приносил мази, чтобы излечить пролежни у старика, эликсиры, чтобы разжижить кровь, и укрепляющие травяные чаи. Но в целом особенно ничего нельзя было сделать: ни одно лекарство на свете не могло исцелить мэтра. Некоторые болезни оставались неизлечимыми, что в глазах Жанны было особенно несправедливо и жестоко по отношению к такому хорошему человеку, который всю жизнь заботился о других.
* * *
Однажды утром, когда Жанна была занята сменой испачканных простыней, старик попросил у нее бумагу, чернила и перо. Зима уступила место холодной и серой весне. Под порывами ветра голые ветви граба царапали створки мансардного окна. По виднеющемуся за окном крошечному квадрату неба облака неслись во всю прыть, словно стремясь убежать. В отблесках пламени, отражавшихся в стеклах очков, старик, удобно устроившись в кресле, глубоко вздохнул, а затем дрожащей рукой принялся яростно царапать на бумаге неразборчивые фразы. Помявшееся перо неприятно скрипело, а Жанна, заинтригованная, краем глаза наблюдала, чем занят хозяин. Закончив, мэтр издал глухое ворчание, подзывая девушку к себе. С того рокового дня его речь была затруднена, поэтому Жанне пришлось напрячь слух, склонившись над стариком.
– Это рекомендательное письмо, – с трудом произнес он, извергая изо рта целый водопад слюны.
Ничего не понимая, Жанна уставилась на листок. Мэтр нетерпеливо сунул бумагу ей в руки.
– Тебя ждет место экономки. Я хочу, чтобы ты туда отправилась.
– Вы хотите, чтобы я ушла? – ошеломленно прошептала она.
– Да! Тебе больше не место здесь, рядом с прикованным к постели стариком вроде меня. Я больше не нуждаюсь в твоих услугах.
– Вы меня увольняете? – Жанна расплакалась, но мэтр лишь раздраженно отмахнулся.
– Нет, наоборот: я освобождаю тебя. – После чего бесцеремонно, почти с яростью прогнал ее: – Пошла прочь! Иди собирать свои вещи, сейчас же!
– Но…
– И закрой за собой дверь. Оставь меня одного… сию же минуту!
Потрясенная, Жанна оказалась на лестничной площадке, отказываясь верить случившемуся. Со слезами на глазах, она на дрожащих ногах спустилась по лестнице, почти ничего не соображая. Леонард Дюмон работал в задней комнате. Ошарашенная Жанна застыла в дверях. Повернувшись, юноша бросил на нее вопросительный взгляд:
  
– С хозяином все в порядке?
– Да.
– Тогда почему такое выражение лица? Можно подумать, вы увидели привидение.
Для Жанны не было секретом презрение, которое молодой соученик питал к ней с самого начала – тайное и подлое, которое Леонард тщательно скрывал от аптекаря. Но отныне он уже не давал себе труда прятать свою неприязнь: обстоятельства изменились. Украдкой вытерев слезы, Жанна протянула ему письмо, которое Леонард быстро просмотрел с непроницаемым и холодным лицом.