Гербарий Жанны

Но из всех приходящих сюда был один, которого Жанна особенно ждала. Посетитель отличался от остальных и являлся не за лекарством, а чтобы с переполняющими его энергией и задором поговорить о ботанике и траволечении, поделиться своими последними открытиями. Они с мэтром Бордонне были знакомы давно и высоко ценили друг друга, встречи их больше напоминали беседы отца и сына, одновременно радостные и полные оживления, особенно когда они происходили после долгого перерыва. Забыв о времени, друзья часами разговаривали, склонившись над засушенными экземплярами, которые рассматривали с увеличительным стеклом в руке, и переговариваясь на таинственном жаргоне, известном только им, в то время как у брошенных клиентов не было другого выбора, кроме как положиться на заботу ученика, преисполненного рвения. Из задней комнаты аптеки Жанна прислушивалась к разговору хозяина и гостя, проклиная полумрак, который мешал ей как следует разглядеть черты этого господина, которого она узнавала только по высокой фигуре и низкому голосу, теплому и страстному. Кто он? Откуда является сюда? Может, он поставщик аптекаря, один из тех травников, которым хозяин делает заказы? Или путешественник-исследователь? Он никогда не приходил без набитой до отказа котомки. Его красноречие и богатый словарный запас давали возможность предположить, что человек это образованный и блестящий. Но иногда такой неопрятный на вид, что Жанна приходила в замешательство. Его каштановые волосы редко были накрыты париком, а чаще всего небрежно собирались в хвост. Что же касается нарядов, помятых и запыленных, то они поражали своей крайней скромностью, позволяя предположить, что одежда беспокоит гостя меньше всего. Однажды вечером после его ухода, оставив без внимания неодобрительный взгляд Леонарда, Жанна набралась смелости и спросила аптекаря:
  
– Кто этот господин? Месье появляется тут не первый раз и всегда уходит с пустыми руками. Это не клиент, не так ли? Это один из тех, кто вам доставляет сырье?
Никогда еще Жанна не произносила столько слов не переводя дыхания, словно у нее была невероятно важная причина торопиться.
Повеселевший аптекарь бросил на нее озорной взгляд.
– Очаровательный мужчина, не так ли?
За их спинами ученик проворчал, испепеляя девушку взглядом:
– Вы очень любопытны, Жанна! Вы очистили все флаконы, которые я вам дал? А заказ для госпожи де Бассаден приготовлен?
– Да, месье.
– Хорошо, тогда надо, не мешкая, наполнить сосуды с шалфеем и липой.
– Сейчас сделаю, месье.
Смирившись с тем, что больше ничего не узнает, Жанна уже поворачивалась, когда пронзительный голос аптекаря застал ее врасплох.
– Это господин Филибер Коммерсон, врач и ботаник. В настоящее время он участвует в обустройстве нашего ботанического сада. Ты когда-нибудь была в этом сказочном месте, Жанна? Тебе непременно нужно его посетить…
* * *
Всю неделю Жанна не находила себе места, крутя в голове слова аптекаря, которые смогли разжечь ее любопытство. Филибер Коммерсон – это имя она наверняка никогда не забудет, даже если бы впервые увидела этого человека, не зная о нем абсолютно ничего. Чувства, охватившие девушку, были не из области разума, импульсивные, почти инстинктивные. Некоторые вещи не поддаются объяснению, они живут сами по себе, вот и всё. Само понятие ботанического сада также заинтриговало ее. Такого Жанна никогда не видела и задавалась вопросом, на что это похоже. Говорят, в таких садах сажают удивительные растения, привезенные из других мест, и все ботанические сады являются творением ученых садоводов, увлеченных коллекционеров.
Поэтому уже в следующее воскресенье, после церковной службы, Жанна воспользовалась свободным днем, чтобы попытаться открыть для себя неведомый сад. Бодрым шагом она покинула церковь Святого Михаила, под колокольный звон миновав толпу прихожан, и углубилась в лабиринт улиц, обрамленных лавками, витрины которых были закрыты деревянными ставнями, как и положено в воскресенье. Накануне вечером старый аптекарь объяснил Жанне, как пройти к ботаническому саду, и она целую ночь вспоминала и повторяла адрес, боясь заблудиться. Никогда еще девушка не отваживалась заходить так далеко от района, в котором жила уже десять лет. Она старательно избегала грязи и мусора, усеивающих брусчатку мостовой, и приподнимала юбки, краем глаза следя за все более грозным небом. В глубине души Жанна молилась, чтобы дождь не испортил ей радость, хоть и подозревала, что сейчас, осенью, сад предстанет не в лучшем виде. К тому же она не знала, что увидит на самом деле. Будет ли открыта решетка? Пустят ли ее внутрь? А вдруг это частная собственность? И потом, мэтр Бордонне предупредил, что сад находится в зачаточном состоянии; возможно, она будет разочарована.
Фахверковые дома, настолько узкие и тесно прижатые, что они, казалось, поддерживали друг друга, постепенно уступили место особнякам, ревностно скрываемым за высокими оградами. Незаметно для себя Жанна будто пересекла невидимую границу, оставив позади запахи и грязь торговых улиц, чтобы попасть в куда более богатый район.
Сад скрывался за красивыми воротами из кованого железа и большим зданием, которое весной должна полностью затенить глициния внушительных размеров. Жанна вошла внутрь почтительно, почти на цыпочках, совершенно не уверенная в том, что ее присутствие здесь законно, и почти ожидая появления охранника. Перед ней двигалась группа прогуливающихся – трое мужчин среднего возраста в компании своих жен, изящных и утонченных. Похоже, они были завсегдатаями этого места. Мужчины беседовали вполголоса, останавливаясь каждые пару шагов, их трости крутились в воздухе, словно подчеркивая важность хозяев. Жанна проскользнула вслед за ними, чтобы набраться храбрости, а затем потихоньку отошла в сторону, убедившись, что никто не собирается подвергать сомнению законность ее присутствия. Возможно, причиной служило грозное небо, но посетителей было мало, и очень скоро девушка уже в полном одиночестве прогуливалась по прямым аллеям, усыпанным опавшими листьями, запах которых напомнил ей о родной деревне. Жанна плотнее закуталась в тонкий плащ из серой шерсти, который плохо защищал от ледяного ветра. Руки и щеки у нее покраснели, башмаки быстро промокли насквозь. Тем не менее Жанна совсем не хотела возвращаться и, пробираясь зигзагами между огромными лужами, которые иногда затрудняли прогулку, продолжила свое исследование, останавливаясь, чтобы прочитать названия растений на латыни. Не зная некоторых слов, она тихонько повторяла их, словно заучивая. В отличие от буйно разросшегося сада комельского кюре, о котором у нее остались самые теплые воспоминания, здесь территория была обустроена методично, словно расчерчена по линейке; каждое дерево и цветок были размещены по своим местам и промаркированы. Таким образом, посетители переходили от одного огороженного пространства к другому, сначала пересекая традиционный сад целебных трав, затем розарий, а потом, пройдя вдоль оранжереи и нескольких теплиц с запотевшими окнами, блуждали в лабиринте из самшита, попадая сперва в альпийский сад, а далее в более экзотические участки, где были собраны пальмовые, магнолия крупноцветковая, тамаринд, клещевина… К сожалению, не лучшее время года требовало от Жанны проявить все воображение, на которое она была способна, так как сейчас сад выглядел мрачным и представлял собой нечто в серых тонах, полусмытое моросящим дождем, с будто спящими растениями, часть из которых были обрезаны и с трудом узнаваемы. Вдали зазвонил церковный колокол, напомнив Жанне, что с тех пор, как она вошла сюда, прошел уже добрый час. Замерзнув, она решила пойти домой, пообещав себе вернуться, когда будет хорошая погода. Она еще не знала, что такого случая ей не представится никогда.
   
Глава 3
 
Зима 1761–1762 годов
 
Обычно мэтр вставал с рассветом, почти одновременно с Жанной, к которой присоединялся на кухне, едва вскочив с постели. Закутавшись в толстый, искусно расшитый бордовый халат, который не снимал с первых холодов, еще не одетый и без парика, аптекарь с трудом, хрустя коленями, садился за тяжелый дубовый стол и требовал привычную чашку горячего какао, который просто обожал. Запах шоколада распространялся по всей кухне! Напиток и в самом деле был божественный; Жанне однажды позволили попробовать один глоточек после долгой торжественной речи мэтра об открытии какао – сказочного дерева, которым очарованы все великие монархи Европы. Воспоминание, которое восхищенная девушка хотела бы сохранить навсегда. Нежность пенки какао и его вкус, долго преследовавшие ее вкусовые рецепторы, были огромным счастьем. Старик признался, что любовь к какао – его личная прихоть, но что с того? Некоторые удовольствия бесценны, и это его единственный тайный грех.