Гербарий Жанны

– Хорошо, посмотрим, на что ты способна. Возьми это гусиное перо и чернильницу и напиши слова, которые я сейчас тебе продиктую.
Испуганная, Жанна безропотно подчинилась, неловко усевшись на стул с высокой спинкой, на который аптекарь властно указал ей. Затем она взяла перо, которое тот настойчиво протягивал ей, и одновременно поймала себя на том, что другой рукой в волнении украдкой гладит тонкую бумагу.
  
– Мазь от незначительных ожогов, – торжественно произнес Бордонне, скрестив руки за спиной и расхаживая по комнате широкими шагами. Время от времени он бросал на Жанну острые взгляды, как бы оценивая ее, все еще сомневаясь.
После того первого страшного диктанта Жанну несколько дней мучили судороги по всей правой руке, так сильно она была напряжена, боясь разочаровать хозяина и потерпеть неудачу.
Но она справилась. Водрузив на нос очки, аптекарь долго разглядывал ее первую запись и наконец пробормотал:
– Движения неуклюжие, почерк грубый, но со временем и упражнениями ты сможешь улучшить свои навыки. Тебе придется потрудиться, Жанна. Отныне ты каждый день будешь копировать отрывки из книг, чтобы выработать легкость руки и улучшить почерк.
– Хорошо, месье…
– Итак, давай начнем с этого научного труда – «Антидотарий Николя» [1]. Для тебя это одновременно будет и возможностью обучиться. Образование – это очень важно! Никогда не останавливайся на достигнутом! Эта книга, фундаментальный для того времени труд, была написана в пятнадцатом веке и на протяжении десятилетий служила библией для нас, аптекарей.
Вскоре переписывание стало привычкой. Каждое утро после тяжелой работы по дому и походов на рынок Жанна проводила час в задней комнате аптеки, копируя одну страницу за другой. Ее любимое время суток, которым она наслаждалась как наградой, запах бумаги и чернил, тишина, которая окутывала, как вторая кожа. Ровный скрип пера сопровождал мысли девушки, придавая ритм движениям руки, которая становилась все более гибкой и проворной. В отличие от приходского священника деревни Ла-Комель, который был вынужден экономно использовать каждый клочок бумаги, мэтр не скупился на целые листы. Вопрос денег, вопрос социального положения. Без счета выводя строчки слов, Жанна только теперь начала понимать, как неслыханно повезло ей получить поддержку этого замечательного человека, в то время как другие остаются безграмотными. Затем, когда мэтр наконец счел девушку готовой, он начал диктовать ей свои последние смеси и формулы из большого кодекса, который служил Бордонне справочником по всем лекарствам. Аптекарь расхаживал взад и вперед по комнатке, пока Жанна усердно склонялась над бумагой. Ее белая шея изгибалась, высвобождая несколько завитков темных волос, которые мэтру так хотелось бы погладить – украдкой, тайно, будь он на несколько лет моложе.
Аптекарская лавка являлась царством растений и специй со всего мира; некоторые были особенно редкими и, следовательно, самыми дорогими: сахар, ладан, мирра, перец, имбирь, корица, шафран, алоэ и хинное дерево. Жанна знала их уже высушенными, иногда даже растертыми в порошок, но у мэтра имелись ценные научные труды с великолепными иллюстрациями, позволяющими увидеть растение в его первозданном виде. Очарованная, Жанна никогда не уставала от чтения, которое уносило ее на край света, в страны столь далекие, что они казались почти нереальными. Мэтр Бордонне не упускал случая рассказать воспитаннице о жизни некоторых исследователей, которых любопытство привело на край света: бесстрашные люди, которым пришлось выдержать тысячу и одну опасность из любви к наукам, великие умы, искатели приключений.
Жаль, думал он, что Жанна принадлежит к женскому полу и к тому же скромного происхождения. В его глазах юная ученица обладала всем необходимым, чтобы помогать ему, а затем и стать его преемницей. Аптекаря восхищали ее ум, ловкость рук, отличная память, скромность, дотошность и безупречная чистоплотность. Но время поджимало, и ему срочно требовалось подготовить серьезного и законного ученика, которому можно будет передать свое дело. Когда осенью 1757 года к ним присоединился ученик, мэтр начал его обучение с того, что самым естественным образом обращался к обоим, не делая ни малейшего различия. Громким звучным голосом он произносил многословные речи, оставляя без внимания презрительные взгляды, которые бросал на Жанну юнец, возмущенный тем, что какая-то служанка может иметь отношение к столь важным научным вопросам, и особенно уязвленный, что та чувствует себя в равном положении с ним. Леонард Дюмон был младшим сыном в семье очень известных дижонских дворян, которые из принципа не водились с низшими слоями населения, настолько для них было важно и бесспорно, что каждый должен оставаться на своем месте. Действительно, мысли философов еще не достигли широких слоев общества, для многих они были далекими и непонятными. Высокий, очень худой, с бледным лицом человека, избегающего солнца, и сильно оттопыренными ушами, Леонард Дюмон был далеко не адонисом. С раннего возраста он не переставая учился с упорством одержимого монаха-переписчика и намеревался полностью посвятить себя научному поприщу, которое открыло бы ему путь к месту компаньона аптекаря, а затем и дипломированного специалиста: долгий трудный путь, требующий полной самоотдачи, где не было места для юмора или великодушия. Заметив коварную и мелочную враждебность соученика, Жанна сочла более благоразумным отступить, оставив при себе мысли, размышления и вопросы, чтобы не потерять всё раз и навсегда. Обучение у мэтра Бордонне, неожиданное и захватывающее, стало для нее жизненно важным и драгоценным, и девушка больше всего боялась, что придется отказаться от него, так как не могла больше мириться с традиционным уделом женщины и простой служанки. Скромная и сдержанная, она завела привычку исчезать в задних комнатах, едва порог переступал покупатель, и довольствовалась тем, что вся обращалась в слух и упивалась словами аптекаря, не подавая виду и продолжая заниматься повседневными делами. Мэтр обладал множеством знаний, которые мог передать, и в ее глазах он был кладезем науки. Благодаря его урокам Жанна запомнила каждый вид сосудов и назначение их содержимого: альбарелло использовался для хранения сильнодействующих лекарств, мазей и специй; в бочонках хранились бальзамы, пасты-электуарии и загущенные фруктовые соки. Были тут и таблетницы, и склянки с носиком, в которых держали сиропы, различные бутыли с дистиллированной водой, эликсирами и спиртовыми настойками, кувшины с деликатными маслами и, наконец, банки с териаком [2] из шестидесяти ужасных ингредиентов, ядами и противоядиями. В аптеке также хранились необычные препараты, приготовленные из рогов, костей, мозгов, камней, янтаря и мускуса, иногда высушенных, иногда измельченных в порошок, а также мышьяка, ртути и сурьмы. Чем опаснее в использовании были ингредиенты – растительные или минеральные, – тем выше они стояли на полках, до которых можно было добраться по раздвижной лестнице; пользоваться ею имел право только ученик.
Из-за приоткрытой двери комнаты, где сушились растения, посреди ароматов ромашки, мелиссы или липы, Жанна наблюдала за посетителями, пришедшими за лекарством, советом и помощью. Разнообразие недугов было бесконечным, и попадались совсем неблагородные. Тогда помещение аптеки становилось своего рода исповедальней, и зачарованная Жанна обнаруживала, что изо всех сил напрягает слух. Приглушенные голоса в успокаивающем полумраке превращали аптекаря в духовника или хранителя не всегда почетных секретов. У мужчин часто были хриплые голоса и нетерпеливые жесты людей, привыкших отдавать приказания, которые тут же исполняются. Безупречно белые чулки и сверкающие пряжки туфель, расшитые жакеты и напудренные парики, трость с набалдашником из слоновой кости, черепаховые пенсне – здесь часто бывали сливки дижонского общества, местная знать, судейские. Женщины же, напротив, вели себя более сдержанно, приходя украдкой, втайне от мужей, отцов или братьев и даже от своих горничных, в те часы, когда меньше всего посетителей, пряча лица под большими капюшонами, а изысканные платья – под длинными накидками, хранящими их секрет. Что касается людей из простонародья – ремесленников, торговцев, белошвеек, прислуги, – здесь их искать было бесполезно: они никогда не переступали порога аптеки, во всяком случае, когда дело касалось их самих. Их тощего кошелька не хватило бы на оплату снадобья мэтра Бордонне, и они полагались на травника, который работал в базарные дни, и на цирюльника.