Внезапная смерть (ЛП)

Я в нескольких минутах от здания суда, когда звонит мой мобильный телефон, и голос Винса Сандерса весело приветствует меня:
— Где ты сейчас, предатель хренов?
— Как долго ты будешь держать обиду, Винс?
— Ты шутишь? Я до сих пор ненавижу Джимми Коллинза, парня, который бесил меня в детском саду.
— Где он сейчас? — спрашиваю я, делая вид, что мне интересно.
— Он священник. Управляет столовой и ночлежкой на Нижнем Ист-Сайде Манхэттена. Посвящает свою жизнь помощи больным и бедным… сукин сын.
  
Я не могу сдержать смех, хотя знаю, что это только поощрит его.
— Что я могу для тебя сделать, Винс?
— Притащи свою задницу сюда. Нам нужно заключить сделку.
— Какую сделку? — спрашиваю я.
— Я даю тебе плохие новости о твоём клиенте до того, как они станут достоянием гласности, а ты обещаешь мне будущие сенсации.
О-о.
— Какие плохие новости?
— Не по мобильному, придурок. Кто угодно может подслушивать.
Я объясняю Винсу, что еду в суд, и мы договариваемся встретиться сегодня вечером в «Чарли». У меня нехорошее предчувствие насчёт этого.
Дилан уже в зале суда, когда я прибываю, но он быстро взглядывает на меня и отворачивается, когда я вхожу. Мы не будем дружелюбными противниками во время этого процесса, и меня это устраивает. Мне нравится провоцировать и раздражать оппонента в надежде подтолкнуть его к ошибке или просчёту. Это часть моего стиля, и его эффективность варьируется в зависимости от оппонента. Дилан уже показал свою восприимчивость к этой стратегии в прошлом, так что я не собираюсь терять это потенциальное преимущество, становясь с ним приятелем.
Я пробираюсь через прессу и переполненную галерею к Кевину, сидящему за столом защиты. Через несколько секунд вводят Кенни Шиллинга. Обычно я люблю поговорить со своими клиентами перед каждым заседанием, чтобы сообщить им, чего ожидать. Сегодня я приехал слишком поздно, чтобы сделать это, что не является трагедией, поскольку это будет не более чем формальностью. Роль Кенни будет заключаться лишь в том, чтобы сидеть и смотреть.
Входит судья Харрисон и немедленно начинает слушание. Он в основном нетерпеливый человек и обычно ведёт заседание так, будто ему нужно успеть на поезд. После того как нас с Диланом представляют как соответствующих адвокатов, Харрисон говорит:
— Говорите, джентльмены.
Дилан удивляет меня, требуя судебного запрета на разглашение информации для всех заинтересованных сторон. Ясно, что он считает статью Карен Спайви и последовавшую за ней шумиху негативом для обвинения. Он хочет, чтобы внимание было сосредоточено на Кенни как на единственном возможном убийце.
— Ваша Честь, защита распространяет в прессе дикие теории, которые могут только загрязнить пул присяжных, — говорит Дилан.
Я разрываюсь. В основном я был бы не против запрета на разглашение информации, поскольку я уже вывел имя Кинтаны в свет, и мне нечего к этому добавить. Я спрашиваю себя, пытаясь убедиться, что я подсознательно не поддерживаю это, чтобы легче было соблюдать мою сделку с Морено. Соблюдение этой сделки имеет дополнительное преимущество в виде сохранения моей жизни.
Я встаю.
— Ваша Честь, прокуратура публично заявляла о виновности моего клиента с момента ареста. Освещение в прессе было подавляюще в пользу обвинения. Мы тоже были бы за запрет на разглашение информации; жаль, что его не ввели раньше.
Дилан наполовину оборачивается в удивлении, не зная, что об этом думать. Я полагаю, он надеялся, что я буду против запрета и что судья Харрисон не захочет его вводить. Это позволило бы Дилану играть роль обиженной стороны, в то же время пользуясь каждой возможностью, чтобы общаться с прессой.
Харрисон вытаскивает его из затруднительного положения.
— Несмотря на кажущееся согласие по этому вопросу обеих сторон, я не готов вынести такой приказ на данный момент. Но я ожидаю, что и прокуратура, и защита, — он смотрит на галерею, — а также средства массовой информации будут вести себя ответственно, иначе я вернусь к этому вопросу.
Харрисон объявляет о своём намерении назначить дату суда, и Дилан предлагает первую неделю ноября. Это было бы быстро для процесса такого масштаба, поэтому Дилан снова удивлён, когда я предлагаю первую неделю сентября. Дилан прав, удивляясь: это прямо из учебника защиты — откладывать как можно дольше. К сожалению, Кенни не посещал этот курс и настоял на своём праве на быстрое судебное разбирательство.
Харрисон тоже удивлён. Он ростом метр девяносто пять, и с его места на судейском возвышении кажется, что он смотрит вниз с горы Олимп.
— Вы уверены в этом, мистер Карпентер? Это всего через шесть недель с сегодняшнего дня.
Я решаю попытаться превратить этот негатив в небольшой плюс.
— Да, Ваша Честь. Мистер Шиллинг хочет пропустить как можно меньше сезона.
Футбольный сезон начинается примерно в то же время, что и процесс, и я хочу, чтобы любые фанаты «Джайентс» среди присяжных остро осознавали свою власть вернуть Кенни на поле.
Харрисон решает несколько мелких «хозяйственных» вопросов, затем отклоняет мою просьбу об освобождении под залог. Я сказал Кенни, что это формальность, что шансов на залог нет, но я всё равно чувствую его разочарование, когда Харрисон отказывает.
Я договариваюсь поговорить с Кенни в маленькой комнате на несколько минут после слушания. Я рассказываю ему о визите Уродливого и его словах о том, что у Кенни есть что-то, принадлежащее Кинтане.
— Чувак, Престон, должно быть, был связан с серьёзными парнями, — с удовольствием замечает Кенни.
Кенни не дурак; он верит, что чем опаснее были сообщники Престона, тем больше шансов, что присяжные поверят, что они его убили.
— У тебя есть что-то от него?
Он качает головой.
— Нет, чувак. Я понятия не имею, о чём они говорят.
Я перестал пытаться читать правдивость заявлений Кенни. Я не способен на это, и это всё равно мне не помогает, поэтому я просто принимаю их за чистую монету.
Я возвращаюсь в офис, чтобы сделать кое-какую бумажную работу, прежде чем идти в «Чарли» слушать о том, какую катастрофу приготовил мне Винс. В офисе один Адам, печатающий на своём ноутбуке. Я чувствую укол вины за то, что забыл пригласить его на сегодняшнее слушание и что в целом я не был так доступен.
— Как дела? — спрашиваю я.
— Отлично, — говорит он со своей характерной энергичностью. — Я работаю над планом. Сегодня я прочитал большую часть расшифровки процесса Миллера.
— Что ты думаешь?
— Ты чертовски хорош. Я не смог бы написать тебя таким хорошим, даже если бы начинал с нуля. К счастью, мне и не нужно.
— Я мог бы показать тебе другие расшифровки, которые не произвели бы на тебя такого сильного впечатления.
— Сомневаюсь, — говорит он.
Этот парень нравится мне всё больше и больше с каждым днём.
Я решаю пригласить его в «Чарли» с Винсом. Он заслуживает некоторого знакомства с внутренней работой дела, и он поклялся хранить тайну, так что, кажется, это не может повредить. Он прыгает от этой возможности. Трудно представить возможность, от которой он бы не прыгал.
Я просматриваю свои сообщения, прежде чем мы уходим, на случай, если кто-то ещё позвонил, чтобы признаться в убийстве Престона. Никакой удачи, и через полчаса мы с Адамом уже в машине по пути в «Чарли».
По дороге Адам говорит:
— Мне нужно создать для тебя арку.
— Арку? Как лодку?
Он качает головой.
— Нет, арку персонажа. Только это и волнует руководителей киностудий. Персонаж должен меняться, развиваться по ходу сценария. Иметь арку.
— Я практически не менялся с одиннадцати лет, — говорю я. — Подожди-ка… я только недавно начал есть грибы. И у меня растёт пара волосков на левом ухе… это новое…
  
Он смеётся.
— Не думаю, что это сработает.
— Так чем я могу помочь?
— Что, если бы у тебя была болезнь? — спрашивает он.
— Не думаю, что я хочу помогать так сильно.