Внезапная смерть (ЛП)

— Извините, что не соответствует вашим стандартам, — говорю я. — И, кстати, кто вы, чёрт возьми, такой?
Уродливый качает головой.
— Это не важно. Важно то, кто меня послал и чего он хочет.
— Прекрасно. Кто тебя послал?
— Мой босс. Ему не нравится, что вы о нём говорите.
— Сесар Кинтана? — спрашиваю я.
— Разве я только что не сказал, что ему не нравится, когда о нём говорят?
  
— Так ты здесь, чтобы попросить меня замолчать?
Уродливый смеётся и встаёт, медленно обходя стол. Я начинаю оценивать расстояние между собой и открытой дверью.
— Верно. Я прошу тебя замолчать. А если ты не замолчишь, он придёт к тебе сам, вырежет твой язык и задушит тебя им.
Он двигается медленно, говоря, в мою сторону, но под углом. Он не крадётся, просто бредёт. Я тоже двигаюсь, и прежде чем я понимаю, меня перехитрили до такой степени, что я не думаю, что смогу добраться до двери раньше, чем он доберётся до меня. Это нехорошо, и на мгновение я раздумываю, не двинуться ли к двойным окнам, выходящим на улицу. Поскольку Эдна оставила их открытыми, я мог бы позвать на помощь свежий воздух.
Мне нечего сказать, и я подозреваю, что это не имело бы значения. У Уродливого есть задание, каким бы оно ни было, и вряд ли босс доверил бы ему принимать решения или менять их на месте в зависимости от обстоятельств.
Почему-то я замечаю, что у него небольшое брюшко и он не в лучшей форме. Я размышляю, даёт ли это мне какое-то преимущество, и быстро понимаю, что нет. Мы не собираемся бежать марафон, и я не собираюсь уклоняться и кружить десять раундов. Он может немного запыхаться, но это не помешает ему надрать мне задницу, если такова его миссия.
Я так сосредоточен на его движениях, что на мгновение не осознаю, что он всё ещё говорит.
— … есть кое-что, что хочет мой босс. Так что ты получишь это у него, и, возможно, мы позволим тебе жить.
— Что? — спрашиваю я. — О чём ты говоришь?
— Я говорю о твоём клиенте. Ты получишь это у него, отдашь мне, и всё будет хорошо.
Это немного озадачивает.
— Получить что?
— Спроси своего клиента. Он узнает. И скажи ему, что если он не найдёт это, мы можем добраться до него в тюрьме.
— Почему бы тебе не сказать мне, что это? — спрашиваю я и сразу понимаю, что начинаю его бесить. Он выиграл стратегическую игру, и я не могу добраться до двери. Он начинает двигаться ко мне, более угрожающе, и я отступаю к окну, наконец прислоняясь к стене рядом с ним.
В один момент я вижу, как он идёт ко мне, а в следующий мой обзор загораживает Маркус Кларк, стоящий между нами лицом к Уродливому. Я полагаю, что он вошёл через дверь и пересёк комнату, но ему удалось сделать это так, что ни один из нас его не заметил. Я знаю это, потому что вижу вспышку удивления на лице Уродливого, но никакого реального беспокойства. Он не боится Маркуса, что делает его идиотом. Но он, кажется, понимает, что с Маркусом будет несколько труднее иметь дело, чем со мной.
— Отойди в сторону, дружище, — говорит Уродливый.
Маркус, всегда общительный собеседник, просто стоит и не говорит ни слова.
— Я не буду повторять, — говорит Уродливый, а затем, не дожидаясь ответа, отводит кулак назад, чтобы ударить Маркуса. Можно с уверенностью сказать, что Уродливый не стипендиат Родса.
Движение Маркуса настолько быстрое, что его почти невозможно заметить, но глухой удар его кулака по животу Уродливого эхом разносится по офису. За ним следует всхлип, а затем рвотные позывы, когда Уродливый сгибается пополам в ошеломляющей агонии. Когда он наклоняется, Маркус поднимает его на своё плечо, так что очень крупный Уродливый полностью отрывается от земли.
— Опусти его, Маркус. — Голос Лори, и я поднимаю взгляд, вижу, что она только что присоединилась к вечеринке. — Давай же, Маркус, опусти его.
Маркус смотрит на неё, кивает, затем проходит несколько футов и выбрасывает Уродливого в открытое двойное окно. Я слышу глухой удар, когда он приземляется, и крики людей этажом ниже на улице.
— Думаю, она имела в виду опустить его в офисе, — говорю я, но Маркуса, кажется, не волнует его ошибка.
Лори и я подходим к окну и смотрим вниз. Уродливый пробил один из навесов над фруктовым ларьком, раздавив его. Затем он приземлился на витрину с канталупами, которые, надеюсь, были достаточно спелыми, чтобы смягчить его падение.
Пока ошеломлённые прохожие подходят, Уродливый ковыляет на ноги, всё ещё, по-видимому, больше пострадавший от удара Маркуса, чем от падения. Он добирается до припаркованной рядом машины, открывает дверь и падает на пассажирское сиденье. Водитель, который ждал его, уезжает.
— Я сейчас вернусь, — говорю я. — Мне нужно купить немного канталуп.
Я спускаюсь вниз, чтобы заплатить Софии Эрнандес, владелице фруктового ларька, достаточно денег, чтобы покрыть ущерб и неприятности. Она удивительно спокойна, как будто бандиты, падающие с неба, — досадная, но ожидаемая часть ведения бизнеса.
Я готов вернуться наверх, когда подъезжает Пит Стэнтон с двумя другими машинами с патрульными. Пит подходит ко мне с ухмылкой на лице.
— Когда я услышал по радио, что парень вылетел из окна твоего офиса, я решил принять вызов.
— Спасибо за заботу, — говорю я и предлагаю ему подняться наверх. — Маркус там.
Пит кивает в знак понимания.
— А, человеческая катапульта.
Пит поднимается, и мы с Лори с трудом скрываем улыбку, наблюдая, как он пытается допросить Маркуса. Если бы можно было сделать расшифровку этого интервью, и если бы было произнесено тысяча слов, то Питу принадлежало бы девятьсот семьдесят из них. Маркусу просто нечего сказать, независимо от того, разговаривает ли он с Питом, СС или кем-либо ещё.
Наконец Пит обращается ко мне как к свидетелю событий. Я спрашиваю Маркуса, могу ли я говорить за него, и он одновременно кивает и мычит, что является самым горячим одобрением меня как его представителя.
Я описываю Уродливого, хотя это общее, не очень полезное описание. Я понятия не имею, как некоторые люди могут так хорошо запоминать лица. Ещё более удивительно, как они могут их описывать. Дело даже не только в памяти; если бы вы дали мне фотографию для справки, я всё равно не смог бы описать его или её достаточно хорошо для полицейского художника.
Когда я заканчиваю, Пит говорит:
— Он похож на любого из сотни людей, которые работают на Кинтану.
— За исключением того, что этот умеет летать, — замечаю я.
— Верно. И как именно это произошло?
— Это довольно просто, — говорю я. — Он приставал ко мне, Маркус попросил его прекратить, он напал на Маркуса, Маркус поднял его, Лори попросила Маркуса опустить его, и Маркус опустил его.
— За окно, — говорит Пит.
Лори говорит:
— Моя ошибка была в том, что я не сказала Маркусу, с какой стороны окна его опустить.
— У парня были проблемы с дыханием, — говорю я. — А Маркус слышал, как Эдна упоминала, что на улице воздух свежее. Он оказал ему услугу.
— После этого Кинтана пошлёт к тебе людей толпами, — говорит Пит, внося некую депрессивную реальность. — Маркус всегда будет там?
Я смотрю на Маркуса, который пожимает плечами. Это не самое обнадёживающее пожимание плечами, которое я когда-либо видел. Маркус может остановить многих людей, но в конце концов кто-то прорвётся. Ко мне. И если кто-то из них прорвётся ко мне, игра окончена, сет и матч.
Пит уходит, и мы с Лори и Маркусом говорим о том, как нам следует действовать в свете этого нового, очень тревожного развития событий. Лори беспокоится о моей личной безопасности, и хотя я притворяюсь стоиком, я, безусловно, разделяю это беспокойство. Наша надежда на то, что визит Уродливого, хотя и смущающий для Кинтаны, возможно, был сочтён выполнившим свою цель. Меня предупредили, и хотя наша коллективная реакция на предупреждение заключалась в том, чтобы выбросить Уродливого из окна, Кинтана, по крайней мере, может быть уверен, что предупреждение было доставлено.