Твой пока дышу (СИ)

– В точку, – старательно ухмыляюсь, чувствуя, с каким отчаянием яйца пытаются подобраться и покинуть отпущенное природой место. – Давно ждёт?
– Так… – опускает взгляд в свой журнал за стойкой и сообщает: – С восемнадцати тридцати четырёх.
– И не спускалась? – мои брови ползут вверх на пару с его плечами.
– Точно нет.
Домой, по понятным причинам, расхотелось. Но то, что какая-то полоумная решила взять мою хату осадой именно сейчас скорее плюс, чем минус.
– Да, слушай… – вспоминаю как будто в последний момент, оборачиваясь, – сделай мне копии всех видео со всех камер на доме. Сколько хранятся?
– Неделю… – бледнеет Сергей и нерешительно предлагает альтернативу: – Может, дать Вам доступ на сервер? У меня нет столько флешек… хардов…
Жизненных сил и терпения, – подсказываю мысленно. 
– Идёт, – легко пожимаю плечами, – скинь данные сообщением, – и, насвистывая, иду к лестнице.
Пока поднимаюсь, подготавливаюсь, казалось бы, ко всему. Но лишь на площадке перед дверью понимаю, что проблема куда как глобальнее.
На пустой, мать её, площадке!
Сразу же проверяю догадку, набирая в клинику.
– Куманов, – рычу вместо приветствия.
– Да-да, конечно, тут такое дело… в общем… это… это обычное дело, постоянно случается, сами понимаете… охрана ищет, за территорию точно выйти не могла…
Даю отбой, пытаюсь выровнять дыхание, но бешенство накрывает с такой силой, что картинка перед глазами окрашивается в красный.
Загружаю приложение, радуясь хотя бы тому, что вчера успел установить камеры по всей квартире. Просматриваю каждую комнату. Ни одной слепой зоны и лишь один человек, посягающий на моё душевное равновесие.
Опускаю ручку.
Открываю дверь.
Чувствую тошнотворный душащий запах с кухни.
Прохожу и теперь уже воочию, сквозь кумар и смрад, наблюдаю, как Лерка в одной лишь шёлковой сорочке Линды стоит у плиты и методично копает совком дочери уже давно сгоревшую еду.
Она больна. Она не в себе. Ей всё ещё нужна помощь. 
Как мантру повторяю, кручу на повторе, омерзением захлёбываюсь, но говорю приветливо. Ласково даже:
– Привет, Лерунь. Что на ужин?
Вздрагивает, не слышала меня, но оборачивается с широкой улыбкой.
– Омлет… – кокетничает, дуя губы. – Ничего больше не успела…
– Люблю омлет, – выдавливаю, старательно раздвигая губы в подобии улыбки.
– А меня? – скрещивает руки перед собой, собирая в кучу то, что осталось от груди после экспресс-диеты на психотропных.
– Спрашиваешь, – хмыкаю, не в силах произнести «люблю». – Иди сюда.
– Сам иди! – фыркает надменно и весело, тут же отворачиваясь.
Подхожу. Целую в волосы, испытывая самый разнообразный букет эмоций, начиная от отвращения и заканчивая жалостью. Незаметно для неё выключаю конфорку. Мягко опускаю ладони на её кажущиеся острыми плечи, скольжу вниз по рукам, вынуждая её опустить их вдоль тела. Осторожно, без нажима, обхватываю запястья.
– Лер, ты заболела, – сиплю тихо. – Заболела, Лерунь, понимаешь?
– Что ты несёшь? – потешается, оборачиваясь на меня через плечо. – Глупости! Прекрасно себя чувствую!
– Лерунь, не хочу, чтобы с малышкой что-нибудь случилось… – продолжаю упрашивать, отлично понимая, что, если она выкинет какой-нибудь фортель, я просто сверну ей шею.
– Не знала, что ты такой мнительный! – жеманничает, облокачиваясь на меня.
– Да, такой, – посмеиваюсь, продолжая ненавязчиво держать её руки. Сердце кровь усиленно качает, в голове такой содом, что едва сдерживаюсь от гримасы брезгливости. – Такой, Лерунь. А ты как хотела? Ты ж ребёнка моего носишь… конечно, мнительный. Давай до больницы, а?
– Паш, да я в порядке, ты чего! Ерунду несёшь какую-то… больницы все эти… не хочу я!
– Ну же, Лерунь, ради меня… – шепчу ей на ухо, закрыв глаза и представляя, что говорю всё это Линде. – Изведусь же весь… давай, маленькая, погнали, через пару часов уже дома будем…
Как любой человек, за свою жизнь врал я немало.
В детстве пытался скрыть мелкие шалости от родителей, в подростковом возрасте без зазрения совести понтовался перед сверстниками, раздевая первую девушку старательно делал вид, что не девственник, в годы службы прямо и твёрдо смотрел в глаза смерти, утверждая, что не боюсь её, и кажется, будто вечность скрывал свои чувства к Линде. Все лгут. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном. Но конкретно эта ложь, на кухне, в полумраке, в едкой дымке далась мне неимоверно сложно.
 
Наверное, помимо прочего, я чувствовал, что обязан. Принимал последствия своей связи с ней, изо всех сих стремился предотвратить катастрофу, взрослел морально.
Наверное.
Всю эту чухню я вбил себе в голову гораздо позже, в моменте же старался не думать вообще. Не пропускать через себя, не воспринимать как реальность, просто не допустить жертв.
– Ладно… – якобы недовольно отзывается Лера.
– Спасибо… ты даже не представляешь, как это важно для меня, – задвигаю настолько искренне, что сам себе почти что верю. – Твоё здоровье – приоритет. Особенно сейчас.
– Не знала, что ты такой чувствительный, Паш…
Я, блядь, тоже.
Кое-как, с бесконечными уламываниями, удаётся вывести её из квартиры.
Закрываю дверь, дожидаюсь лифт, прохожу с ней и не сразу нажимаю на кнопку, обняв и надавив на спину запястьями, продолжая на автопилоте нести что-то маловразумительное. Сам в этот момент строчу Чекалину, почти не глядя на экран.
Павел: Смени мне замок. Срочно.
Михаил Чекалин: Ок.
Скотство, конечно, с моей стороны отрывать его от беременной жены в ночи, но я ёбу дам от мысли, что то, что сейчас происходит, может повториться.
Михаил Чекалин: Хоть руки займу, Иришка опять в больнице. На сохранении. Завтра выписывают, надеюсь. У тебя всё в порядке?
Читаю мельком, обещая себе, что поддержу его, когда сплавлю шизу, что ко мне приклеилась. Натурально клещ! Теперь понимаю Линду… Миху тоже понимаю. Я вообще за эти дни понял слишком много, башка таким треском заходится, что на мысль, что кабина уже давно пришла в движение без моего на то участия, места попросту не остаётся. И, как следствие, я оказываюсь совершенно не готов ко встрече с теми, кто этот самый лифт вызвал.
– Ну ты и мудак… – с чувством протягивает Лена.
– Блядь, – коротко брякает Мот и Лерка дёргается, услышав его голос.
– Суфлёров не вызывал, – выпадаю с резким замечанием из лифта, продолжая обнимать Леру.
Вижу, как багровеет лицо Лены. Как блестят в её глазах слёзы гнева. Как дрожат от обиды за подругу губы. Как Мот открывает рот, чтобы объяснить ей то, что на самом деле происходит. Не могу этого допустить!
– Не вызывал! – громыхаю, обрубая, надеюсь, на корню, всякие попытки друга. Ленке объясню сам, без деталей, как только вернусь. Надеюсь, до Линды этот неадекватный треш не дойдёт.
Только усаживаю в машину Леру, только сажусь за руль, как Матвей начинает названивать. Отвечаю, убирая громкость динамика на столько, что сам едва слышу.
– Жена приказывает выяснить, где Линда, – говорит загробным голосом. – И я выясню.
Обрабатываю.
– Ок, – очевидно, этот поезд уже не остановить, но я пытаюсь хотя бы снизить скорость и уломать их не выдвигаться в ночи, формулируя так, чтобы навострившая уши Лера не почуяла подвоха: – Эмир в курсе. Она беременна.
– Беременна… – ошалело бормочет Мот и я отключаюсь, поддавая газу.
Откладываю сотовый, вцепляюсь обними руками в руль, маневрируя во дворах, и едва успеваю крутануть влево, когда прямо под колёса с тротуара вылетает детская коляска, отражая свет фар.
Только собираюсь рвануть дальше, с секундным опозданием сообразив, что это подстава, как Лерка с визгами выпадает на асфальт.
– Куда, дура! – рявкаю, но повлиять на ситуацию уже никак не могу.
В её двинутую голову упирается дуло пистолета.
  
Глава 22
 
Я – любовница. Я – разлучница. Не она. Я.