Ситцев капкан

– Здравствуйте, я Вера, – представилась она, и в голосе было не столько приветствия, сколько экзаменационной строгости.
– Григорий, – ответил он.
– Ты новенький? – уточнила Вера, будто не верила своим глазам.
– Да, – сказал он.
– Тогда тебе будет сложно, – сразу вынесла приговор Вера, – здесь свои порядки.
– А где их нет? – парировал Гриша.
Вера чуть смягчилась и, бросив взгляд на Лизу, добавила:
  
– Главное – не верь всему, что говорят сёстры. Особенно Маргарита.
Она с этим ушла в подсобку, а Григорий остался наедине с витриной, за которой – всё, что оставалось от прежней жизни людей.
Он задержал взгляд на бриллиантовом кольце, которое лежало в самом центре, окружённое мелкими, почти незаметными драгоценностями. Это кольцо было идеальным символом того, что происходило в этом доме: снаружи – сияет, внутри – выеденное временем, а ценность определяется только тем, кто на него смотрит.
Григорий выдохнул и понял, что это место может стать для него чем-то большим, чем просто работой. Он не знал пока, что именно, но уже был уверен: здесь всё настоящее. Даже иллюзии.
После первых двух часов работы в "Петрове" Григорий был уверен: если в мире и существует место, где агония становится способом коммуникации, то это здесь. Салон напоминал сборный пункт мертвецов, каждый из которых пытался передать следующему по цепочке важнейшую информацию о будущем катастрофы. К полудню поток клиентов иссяк, и магазин погрузился в дзен, напоминающий завязь туберкулёзного санатория.
Он аккуратно перебирал коробки с "неходовым" товаром, когда к нему подошла Вера – теперь уже без маски официантки или операционной медсестры. Она возникла из ниоткуда, как ленивый полтергейст, и сразу завладела вниманием: у Веры была та самая, ультра-зумерская манера двигаться так, чтобы собеседник невольно втягивался в орбиту её тела. Телефон она держала всегда, будто и впрямь боялась, что без него исчезнет в белом шуме салона.
– Я сразу поняла, что ты неместный,– сказала девушка подойдя поближе. – Здесь по глазам видно: если не сдох, то в Москву не доехал.
Гриша усмехнулся: уровень проникновения в личность был достойным профессионала.
– Москву проехал, да, – сказал он.
– Ясно, – кивнула Вера, бросив взгляд на его бейджик. – Иванов, да?
– Можно и так, – сказал он, убирая в коробку лишние цепочки.
Вера хлопнула себя по лбу, будто только что вспомнила о своей миссии.
– Ладно, давай сразу. Если хочешь здесь выжить – учись делить людей на три категории. Первая – "шершавые": их видно издалека, у них всегда есть зуб на кого-то. Вторая – "жирные мухи": эти прикидываются невинными, но всю жизнь сосут кровь у шершавых. Третья – декорации. Понял?
Гриша кивнул: объяснения были лаконичны, как уличные правила для новичков.
– Кто у нас шершавые?
– Маргарита, – сказала Вера без пауз. – Ей бы только порядок наводить, а людей не трогать. Она из тех, кто в детстве душил котят, чтобы проверить границы дозволенного.
– А мухи?
– София, конечно, – Вера сразу оживилась. – Не умеет ни работать, ни лениться – только жужжать и строить глазки профессорам. Она трижды переводилась с факультета на факультет, каждый раз меняя парней быстрее, чем маникюр. У неё даже был роман с одним из покупателей, но всё равно ничего не добилась, потому что на любое её движение у Маргариты уже готов план Б.
– А Лиза?
– Декорация, – усмехнулась Вера. – Её здесь держат для сохранения имиджа семьи. Она не способна никому сделать больно, даже если сильно захочет. Хотя говорят, однажды она разбила витрину, когда психанула из-за ссоры с матерью. Но в тот раз всё списали на случайность.
Гриша смотрел на неё и ловил каждую интонацию: в Верином голосе были цианид и кардамон, смесь ненависти к месту и трепетного страха его потерять.
– А сама ты кто? – спросил он.
– Я? – Вера задумалась и на секунду перестала дышать. – Я здесь чтобы собирать и передавать. Без меня этот салон бы утонул в глупых скандалах. Я фиксирую и выжимаю. Можешь считать меня черным ящиком, только у меня больше памяти и никакой жалости.
Её честность была настолько безапелляционной, что Гриша на миг поверил, будто она и впрямь умеет читать мысли.
– Почему ты рассказываешь мне это? – спросил он.
– Потому что ты меня не напугаешь, – сказала Вера, поднимая глаза от телефона. – Ты слишком вежливый. Вежливых здесь либо съедают, либо делают своими. Но ты – ни то, ни другое. Значит, есть шанс на четвёртую категорию. Ты ещё не определился.
Он кивнул, на этот раз почти с уважением.
– А что за клиентура у вас? – спросил Гриша, – Непохоже, чтобы сюда заглядывали просто так.
– Сюда вообще не заглядывают просто так, – фыркнула Вера. – Каждый покупатель – это спецоперация. Кто-то пришёл поставить метку на любовнице, кто-то – сплавить залоговую цепочку, а кто-то – навсегда перекрыть кредит в микрозайме. Самое смешное – бывают такие, кто покупает украшения в долг и даже не вспоминает, что должен вернуть. Это и есть городская элита.
Гриша записывал всё в голове, будто готовился к экзамену.
– А если кто-то ворует? – спросил он.
– Воровать у нас боятся, – сказала Вера. – Здесь все камеры работают, даже если их отключили. Плюс мама Елена – она моментально почувствует, если кто-то захотел лишнего. Был случай: одна дама пришла, унесла из магазина кольцо. Через два дня вернулась и сама сдала. Не потому, что её вычислили, а потому что у нас атмосфера такая – если возьмёшь чужое, долго не проживёшь.
В этот момент она нагнулась к нему ближе, резко переходя на шёпот:
– А самое главное – это политика. Всё, что ты здесь скажешь, сразу узнают наверху. Елена держит на зарплате нескольких слухачей, они потом докладывают ей обо всём, даже о том, кто как чихнул. Поэтому, если хочешь остаться невредимым – фильтруй каждое слово, особенно с Лизой. У неё ушки, как у зайца: вроде милая, а записывает всё дословно.
Гриша кивнул. Он уже чувствовал, что всё это – не просто салон, а филиал разведшколы, где каждая сплетня имеет цену и последствия.
– Тебе не страшно всё это рассказывать? – спросил он.
Вера усмехнулась и сделала селфи, будто только ради этого и жила.
– Я же не дура. Всё равно узнаешь. Лучше сразу знать правила игры, чем строить из себя зайчика для мамы Елены. Да и потом – мне нравится новеньким рассказывать, что у нас не салон, а испытательный полигон для психопатов. Это правдивее, чем то, что пишут в рекламе.
Она сунула телефон в карман и вдруг встала прямо напротив него:
– Вот, держи, – Вера протянула ему пачку инвентаризационных листов. – Маргарита просила, чтобы ты заполнил до вечера.
Он взял листы и краем глаза отметил: у Веры пальцы длинные, как у пианистки, а ногти всегда с аккуратным лаком. Она знала, как себя преподнести – ни одна деталь не выдавала слабости, только системное презрение ко всему, что пахнет фальшью.
– Если нужны будут пароли от архивов, спроси у меня. У нас здесь всё под замком, даже прошлогодние каталоги.
– Спасибо, – сказал Гриша.
– Не за что, – Вера улыбнулась чуть мягче и снова достала телефон.
В этот момент к ним подошла София. Она выглядела недовольной: похоже, её очередная коммуникация с клиентом не принесла желаемого результата.
– Вера, ты не забыла, что у тебя смена заканчивается через полчаса? – спросила она с явным раздражением.
– Конечно не забыла, – отозвалась Вера, – но сейчас у меня с новеньким инструктаж.
София фыркнула и ушла в подсобку.
– Видишь? – сказала Вера, – у них всегда одна и та же пластинка: каждый новый должен быть либо врагом, либо пешкой.
  
Она повернулась к Грише:
– Ты для кого собираешься быть?
– Для себя, – ответил он.
– Молодец, – на этот раз Вера улыбнулась по-настоящему. – Только не вздумай это говорить Маргарите. Она сразу поймёт, что ты опасен.
В салоне стало тише: все сотрудники разбрелись по своим углам, и только Вера осталась рядом с Гришей.