"Северная корона". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)

– Но если бы заболел я, мне бы ты выдала лекарство? – спросил Оуден.
– Ты же знаешь, что да.
– Так выдай, будто это мне! Я им никогда не пользовался.
– Снова ты ведешь себя как ребенок, – заметила Джованна. – Такое тоже не дозволено.
– Но почему?
– Потому что лекарство, как и право на жизнь, дается не за имеющиеся заслуги, а в счет будущих. Если бы ты заболел, тебя бы лечили не потому, что ты доктор уже сейчас, а потому, что ты был бы полезен колонии завтра и послезавтра.
  
– Мы не знаем, будет ли девочка полезна колонии!
– Вот именно. Нет уверенности – нет лекарства.
– Шансы пятьдесят на пятьдесят, – настаивал Оуден. – Это не так уж мало!
– Нет. Если это дитя пойдет в мать, ее шансы быть полезной гораздо ниже пятидесяти процентов. Колонии не нужна вторая Беттали.
Что ж… Больно, зато честно. Джованна только что произнесла вслух то, что Оуден и так знал, просто не хотел принимать.
Сложно сказать, когда их с сестрой пути стали такими разными. Шансы у него и Беттали были одинаковыми, возможности – тоже. Но если он предпочел учиться, зная, что врачи будут нужны всегда, то Бет не напрягалась. Она сразу заявила, что будет одной из разнорабочих, однако даже в этой нехитрой роли она почти не работала. Она быстро смекнула, что общество поддержит молодую мать с ребенком, и первого сына родила очень рано. От кого – она и сама толком не знала, но это было не так уж важно, такое в колонии дозволялось.
Расчет Беттали оправдался: ее освободили от работы, дали новый дом, помогали едой. Поэтому она, не задумываясь, родила второго ребенка, потом третьего, четвертого… Отцы у всех были разными, только начиная с четвертого ребенка она завела себе какого-то постоянного партнера. Но партнер этот оказался настолько безмозглым существом, что Оуден даже не потрудился запомнить его имя. К камню и то уважения больше!
Тут важно было другое: Бет слишком увлеклась. Она легко переносила беременность и роды, а потому решила, что материнство – это ее призвание. Однако ее организм был настроен не столь оптимистично. Частые беременности измотали ее, и уже пятый ребенок родился болезненным и слабым. Тут Беттали полагалось остановиться, задуматься, попытаться обеспечить хорошую жизнь тем детям, что уже живут на свете. А она не могла, за прошедшие годы она убедила себя, что ее задача – рожать, растить потомство будет колония.
История повторилась. Трое ее младших детей страдали серьезными врожденными патологиями. Младшенькая, вон, с трудом дышала… А Беттали, сделав вынужденную паузу в несколько лет, теперь была беременна восьмым ребенком.
Оуден пытался предупредить ее, что так будет: что за ребенком нужен особый уход, иначе болезнь прогрессирует. А толку? Сестра его слушала, но не слышала. Ей казалось, что если он – врач, он и должен заботиться о здоровье ее детей. Тем более что своей семьи у него нет, чем ему еще заниматься?
И вот дошло до этого… До ситуации, когда спасти ребенка может только лекарство, которое ему не положено. Оуден понимал, что Джованна во всем права. По протоколу ситуация однозначная, девочка должна умереть. Но он не мог этого допустить! Может, его сестра и дура, каких мало, но дети в этом не виноваты. Оуден любил своих племянников и готов был ради них на многое… на все.
– Джо, я все равно получу лекарство. Девочка без него умрет. Я не могу отступить.
– Это что, угроза? – еле заметно усмехнулась Джованна.
– Ни в коем случае. Я получу его легально.
– Что?.. – она смутилась, не зная, как реагировать. А потом до нее дошло. – Оуден, ты с ума сошел?!
– У меня нет выбора.
– Вообще-то, есть: отступить и позволить природе сделать свое дело.
– Я так не могу, Джо.
– Оуден… я лично проводила осмотр девочки, когда она попала к нам первый раз. Там не только в легких дело. Повреждены почки, печень, кости не в порядке… Даже если она получит лекарство сейчас, это поможет ненадолго. Ты не сможешь спасать ее вечно.
– Но я хотя бы попытаюсь.
Он так и не сказал, что собирается делать. Это было не нужно: они оба знали. Только один путь открывал неограниченный доступ к лекарству, да и ко многим другим привилегиям.
Превращение в мера, а вместе с этим – добровольный отказ от собственной человечности.
  
Глава 2
 
Это был запасной план. Не пресловутый «План Б» даже, а последний, тот, к которому обращаются лишь в крайнем случае. Но что еще ей оставалось, если другие возможности она уже исчерпала?
Ноэль давно усвоила, что ее не переведут на спокойную работу только потому, что ей так хочется. Она пыталась заслужить перевод, тайно сообщая руководству о творящемся на корабле. Однако Триан заметил это и пресек, других возможностей выслужиться у нее не было. Оставалось лишь два варианта: смириться со своей судьбой или все-таки сорваться, пусть и не лучшим способом.
Сначала она попыталась смириться. Ноэль подавила внутренний протест, избавилась от тревоги, приняла следующую миссию вместе со всеми остальными. А что в итоге? Она чувствовала себя откровенно лишней. Ей казалось, что она все делает не так, и она не могла спастись от страха, который недопустим для солдата специального корпуса. Остальные постоянно косились на нее то с раздражением, то с осуждением. Разве это нормально? Разве так можно работать?
Ту миссию она кое-как закончила, потому что не так-то просто уволиться на чужой планете! Ей нужно было вернуться к цивилизации вместе со всеми. А когда «Северную корону» направили на крупную космическую станцию для подготовки к следующему заданию, Ноэль решилась на отчаянные меры.
Она пошла к психотерапевту.
Не к обычному, конечно, на них надежды не было. Она запросила консультацию у военного психотерапевта, оценивающего состояние солдат специального корпуса. Ноэль знала, что здорово подставляется этим. Психотерапевт может освободить ее от должности штатного хилера «Северной короны», это правда. Но и про карьеру можно забыть навсегда. В лучшем случае ее переведут на ничего не значащую должность где-то на краю Вселенной. В худшем – направят на лечение, а с лечения мало кому удавалось вернуться.
Вот поэтому она и считала этот план запасным, нежелательным, а до него все-таки дошло. Ноэль решила, что, раз она не в состоянии наладить собственную жизнь, она хотя бы освободит от своего присутствия «Северную корону». С другим хилером им будет лучше!
Военным психотерапевтом оказалась женщина лет пятидесяти, подтянутая, молчаливая и доброжелательная. Она не говорила ничего особенного, однако Ноэль сразу почувствовала: ей можно доверять. Хилер рассказала ей о своих миссиях – как могла. О многом пришлось умолчать. Инструкция предписывала ей максимальную откровенность, но страх перед Трианом был слишком силен. Ноэль казалось: он обязательно узнает все, что она тут наболтала, даже если это кажется невозможным. Для него нет ничего невозможного, он же чудовище! Поэтому даже теперь она не могла позволить себе настоящую свободу, она пропускала все свои откровения через фильтр под названием «Понравилось бы это Триану?»
Беседа длилась дольше, чем ожидала Ноэль, и все это время психотерапевт больше слушала ее, изредка задавала наводящие вопросы, никогда не перебивала и не осуждала. Как только хилер закончила, она отреагировала сразу же – без тяжелых пауз, которые сейчас выматывали нервы.
– Я понимаю, что вам непросто, Ноэль. Насколько я знаю, еще до того, как «Северную корону» перевели на миссию «Исход», вы столкнулись с травмирующей ситуацией.
Ноэль вздрогнула, как от удара – это она вспоминать не хотела. Потому и не сказала ни слова о той истории! Но стоило ли удивляться, что психотерапевт знает? Это же, формально, доктор, у нее есть доступ к личным делам всех солдат… Кроме разве что Легиона.
  
Она никогда не скрывала свой роман со штатным телепатом, которого потом заменили на Альду Мазарин. И она тяжело переживала разрыв отношений с ним. Но теперь это казалось таким далеким, будто и не с ней произошедшим…