Башня

Гринев сказал:
– Кают-компании на «Комсомольце», извините, нет. Пожалуйте в кубрик – там просторно и вполне цивильно.
Расположились в кубрике. Во главе стола – капитан Гринев, по правую руку сел Борис Витальевич. Вокруг устроились Иван, Зоран, Братишка и Дельфин – капитан второго ранга Нефедов. Познакомились. При этом Гринев назвал свое настоящее имя, фамилию, отчество. Иван подумал: вот еще одна проблема – люди не имеют ни малейшего представления о конспирации, а с ними придется работать…
  
Гринев развернул карту, приказал: держите края, – и начал:
– Район, где «смыло» груз… Иван перебил:
– Прошу прощения, товарищ капитан.
– Да?
– Насколько я знаю, Борис Витальевич объяснил вам, в чем цель нашей экспедиции.
– Да, конечно.
– Очень хорошо. А вы отдаете себе отчет, что, принимая участие в этом деле, вы становитесь террористом? Что в случае провала вы проведете остаток своих дней в тюрьме… Что ваши дети… у вас есть дети?
– У меня, молодой человек, уже и внуки есть.
– Понятно… Так вот: вы отдаете себе отчет, что ваши дети и внуки никогда не увидят своего отца и деда?
Гринев помолчал. Потом сказал:
– Как бы в пафос не удариться… Скажу так. Вот именно ради детей и внуков я на это иду. – Он очень спокойно это сказал. С большим внутренним достоинством. – Мне ведь уже шестьдесят второй годочек. Я старше этого, – Гринев постучал тупым концом карандаша по карте, – буксира… Боюсь ли тюрьмы? Да, на нары не хочется. Но страха нет. И чтобы стало совсем все понятно: мой отец покойный здесь, на Ладоге, воевал… Я ответил на ваш вопрос?
– Вполне, – ответил Иван. Он протянул руку над столом, капитан протянул свою. Иван спросил: – А как экипаж, Юрий Палыч?
– Весь экипаж состоит из одного человека – из Васьки… То есть, прошу прощения, из Василия Робертовича Забродина. С мореходки ко мне пришел мальчишкой. Двадцать три года рулевым у меня. За него ручаюсь.
– Понятно.
– Тогда к делу. Груз сбросили примерно вот здесь. Почему – примерно? Потому что специально не засекал. Ни к чему было. Мы вошли в пролив, легли в дрейф. Было это примерно в створе с маяком на мысу… Эх, знал бы, что так будет, взял бы точный пеленг.
«Комсомолец» вошел в широкий, около двенадцати километров, пролив между западным берегом и островом Кархусаари. Ветер с Ладоги развел здесь приличную волну – короткую и злую. Капитан «Комсомольца» сам встал к штурвалу. Он маневрировал на малом ходу, «ловил точку». После непродолжительного маневрирования в проливе Гринев заглушил двигатель. Стало тихо. Катер закачался на волне. Загремела якорная цепь. Капитан сказал:
– Где-то здесь. Не точно. Ошибка может составить плюс-минус три-четыре кабельтовых. [27]
Братишка посмотрел на дисплей эхолота, покачал головой, бросил:
– Почти полста метров.
Николай Нефедов тоже посмотрел, подмигнул и сказал:
– Ништо, Саня. Бывало и покруче.
Нефедов надел шерстяное белье – водичка на глубине в пятьдесят метров отнюдь не горячая, начал облачаться в сухой гидрокостюм. Черная неопреновая «кожа» плотно облепила тело. Братишка помог ему надеть на ноги ласты, а на грудь немецкий аппарат «Драгер». «Драгер» – аппарат замкнутого цикла. Он не дает пузырей, что особо важно для диверсантов. Но в данном случае важно было другое его качество. «Драгер» – комбинированный воздушно-кислородный аппарат, он позволяет длительное время работать даже на глубине в пятьдесят метров. Коля застегнул грузовой пояс, надел на руку компьютер, а в ножны на ноге вложил водолазный нож «Атак». Нож был трофейный. Нефедов добыл его в схватке с американским «тюленем» в норвежском фьорде. На пояс Николай повесил сумку – там был фонарь и стометровый линь с буйком. Нефедов еще раз проверил свое снаряжение, сказал:
– Ну, пойду…
Он перелез через борт, опустил маску и вставил в рот загубник. Спустя три секунды Нефедов ушел под воду. Иван предлагал организовать работу парой, но Дельфин сказал: если бы был второй «Драгер», я был бы за. Но его нет. А идти на глубину в полста метров с обычным аквалангом – заведомая глупость.
Братишка посмотрел на часы. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что им повезет.
Николай Нефедов стравил воздух из клапанов сухого гидрокостюма и уверенно пошел вниз. Он погружался по пологой спирали, автоматически выравнивая давление внутри маски. Вода была чистой, видимость сначала составляла порядка восьми метров, но с каждой минутой погружения становилось все темнее. Николай достиг дна, «повисел», регулируя дыхание. Потом включил фонарь, поставил буй и начал круговой поиск. Дно – камень, песок, водорослей немного.
Можно работать.
Хотя предок человека и вышел когда-то из океана, подводный мир для людей гибелен. У многих он вызывает страх, а у некоторых ужас. А вот Николаю Нефедову нигде и никогда не бывало так хорошо, как под водой. Ему было все равно, в каких водах плавать – в густых, как суп, теплых южных морях или в холодной глубине северных. Когда-то, еще в детстве, Нефедов посмотрел культовый советский фильм «Человек-амфибия». После этого для него уже не было вопроса, кем быть. Только «человеком-амфибией». И он стал «человеком-амфибией».… И не просто аквалангистом-любителем, и даже не профессиональным водолазом, а бойцом группы «Дельфин» ГРУ. С тех пор прошло много лет. Нефедов стал капитом второго ранга, заработал два ордена. А приключений хватило бы на три авантюрных романа. «Дельфину» Нефедову довелось сражаться с настоящим дельфином. Это животное по определению лучше человека приспособлено к подводной жизни – оно работает в родной стихии. Под водой оно движется быстрее человека, обходится без каких-либо аппаратов, не боится кессонной болезни. При этом обладает великолепным слухом, зрением и даже эхолокацией… Но и это еще не все. Прежде чем «поступить на службу», животные проходят обучение. Дельфин по кличке Клаус, с которым встретился Нефедов, прошел обучение на базе ВМС США в Сан-Диего. Там его научили приемам подводной борьбы и дали оружие – намордник с прикрепленной к нему отравленной иглой. Если боевой пловец сталкивается с боевым животным один на один – он практически обречен… К тому моменту, когда Николай столкнулся с Клаусом, у Нефедова был уже реальный опыт подводных сражений с человеком – в холодной воде норвежского фьорда Николаю довелось сразиться с американским «фрогменом». Тогда он победил. В схватке с Клаусом у него не было шансов. Он должен был погибнуть в теплых водах возле Дананга, но и здесь он одержал победу… Все это было давно. Сейчас Николай Нефедов плыл в мирных водах Ладожского озера. Расширяя круги, Николай спокойно и методично отработывал площадь предполагаемого нахождения объекта. Он почти не пользовался приборами, определял свое нахождение интуитивно. Это приходит только с огромным опытом, да и то не ко всем… Даже на суше на отработку площади с радиусом четыре кабельтовых – а где четыре, там и пять – требуется время. Под водой на ту же работу времени нужно вдвое больше, а усилий – вчетверо. Нефедов не надеялся на быстрый успех. Во-первых, капитан буксира мог – и очень сильно – ошибиться в определении места. Во-вторых, очень даже может быть, что предметы, которые он сейчас ищет, давно подняли… Вполне вероятно, что ему придется утюжить дно пролива несколько дней. Хорошо, что есть «Драгер». С обычным аквалангом на такой глубине делать нечего – даже профессионал может работать считаные минуты. А если ныряльщик перебрал лимит времени, рассчитанный по «кривой безопасности», то соответственно увеличивается время, необходимое для декомпрессии. Это значит, что на каждые три метра подъема нужно будет делать остановку на две-три минуты. Довольно часто любители дайвинга пренебрегали этим правилом. Из-за усталости, холода или просто по глупости. Результат – газовая эмболия и кессонная болезнь. Или смерть… Нефедов работал, пока не начал садиться аккумулятор фонаря. Потом пошел наверх.