"Фантастика 2023-159". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Побледневший Семен, молча, встал передо мной на колено, я вытащил саблю из ножен и положил ее конец ему на плечо.
— Боярин Скуратов, данной мне властью, присваиваю тебе княжеский титул за твои заслуги. — Носи его с честью. — Поздравляю, князь, — я обнял растерянного Семена. — Вечером обмоем.
— Благодарю тебя, Государь, жизни за тебя и Родину не пожалею, спасибо.
— Ну, будет тебе.
Меж тем привезли в железной клетке главного преступника — моего бывшего сына. На эшафот его ввели не расковывая, только сняли кожаную повязку. Здорово он сдал за одни сутки. Глашатай зачел приговор и все прегрешения преступника. Подмастерья подвели сына к колоде, встав на колени, он положил на нее голову — палач вопросительно воззрился на меня. Я махнул рукой, блеснуло лезвие топора и вонзилось в колоду с глухим стуком, отрубленная голова упала в подставленную корзину.
В чистом и ясном небе раздался гром, у горизонта блеснула молния.
Распорядителю приказал труп сжечь, пепел развеять над рекой. На тридцати виселицах сооруженных вокруг эшафота преступников вздернули одновременно. С этими поступить также, что и с главным — сжечь.
Вечером на площади зажарили двух быков и выставили четыре бочки вина — все за счет казны.
— Василий, мытари посчитали конфискованное в казну.
— Так точно — двадцать две тысячи золотых, серебра тридцать тысяч и медью пятнадцать. — Золотые изделия отдельной строкой идут.
— Домов сколько за ними?
— Двадцать девять, государь, один жил в Кремле.
— Семьи выселить в дома поплоше. — Денег им на житье оставили?
— Да, Государь, по десять процентов от конфиската.
— Василий, на вечерний пир пригласишь Сашку Кота с семейством и княжну Алену Благовещенскую. — На чем гостей привезешь?
— Дык, Государь, у тебя три выездных кареты имеются.
— Тогда ладно.
— На пир также пригласишь полковника Удалого с тысяцкими. Коменданта Невдобу — всех естественно с семьями. — А где мои славные механики и кузнецы?
— Они, Государь, по своим кузницам работают, уж лет десять оружейку-то закрыли по приказу царицы.
— Вот зараза.
— Воистину, Государь, ой, прости за ради Бога.
— За языком следи, на будущее.
— Их тоже с семьями пригласи. — А другие где мои ближние бояре?
— Боярин Худорин во Владимире, остальные кто где. — Если нужно узнаю, наведу справки.
— Да уж, будь любезен, наведи не откладывая. — Семен, поехали.
Скуратов ехал рядом на вороном жеребце, спросил его:
— Где твоя Елена прекрасная, жена ненаглядная?
Семен насупился:
— Дом пустой, соседи сказывают, она лет десять назад умотала с купцом-греком. — Да и хрен с ней.
— Во, во, кобыле легче, когда баба с возу. — Не кручинься, найдем тебе достойную девушку, пора тебе нормальным семейством обзаводится, да и мне тоже — вякнул я последние слова себе под нос.
Вечером гуляла вся Казань, в главном соборе отслужили праздничный молебен по случаю возвращения Государя.
К восьми часам вечера съехались гости, кроме всех прочих, за стол усадили моих бывших телохранителей — Петра с Федором с женами.
По правую руку от меня сидел Скуратов, по левую — Аленка. Посмотрел я на своих подданных и улыбнулся:
— Друзья, надеюсь, я могу так к вам обратиться?
Народ радостно загудел.
— Так вот, друзья, я рад всех вас видеть, и, надеюсь, вы меня не подведете. — У нас с вами много дел впереди — Русь поднять, не воробьям фигушки показывать. — Ярослав, и вы ребята, встаньте, — за верную службу жалую вас золотыми — полковнику сто монет, вам по пятьдесят.
Подбежавшие слуги положили перед каждым кожаные кошели.
— Рядовым гвардейцам принимавшим участие в деле — по два золотых, им отправят в казармы. — Александр — обратился я к Коту — получи компенсацию за десять лет неплаченной тебе пенсии и за верность твою — сто двадцать золотых.
Адъютант положил перед Сашкой кошель. Все названные подходили ко мне, кланялись, целовали руку. Такой церемониал, ничего не поделаешь.
— Княжна, Алена — за моральный вред, принесенный тебе. Прими двести золотых. — Князь Скуратов — тебе за заслуги, двести золотых монет. — Вам, бояре, — указал я на кузнецов Юрия и Никиту — по пятьдесят монет, столько же тебе, Федор, и тебе, Петр. — Митрич, — позвал я бывшего управляющего, добрейшей души человека, он подошел, подслеповато щурясь. — Тебе, Митрич, тоже компенсация за невыплаченную пенсию — сто золотых монет.
Реакция коллектива странная — тишина, никто к кошелям с золотом не притрагивался.
— Да, что с вами, чего сидим, чего ждем?
Один Скуратов совершенно спокойно запихал кошель в карман парадного кафтана. Ситуацию прояснил Ярослав.
— Мы, царь-батюшка, в некотором смятении, ты нам взаправду даришь такие деньжищи?
— Ребята, вы совсем обалдели, какие шутки, быстро спрятали свое золото.
Народ ожил, зашумел. Я встал.
— Первый мой тост за вас, други мои, за наш замечательный народ.
— Ура. — Гаркнули троекратно.
— Ну, слава Богу, пришли в себя.
Царский пир удался, повара себя превзошли. Одно плохо, не было электричества, но это дело поправимое, мои спецы и рукастые, и головастые. Для танцев на хорах собрали духовой оркестр, в данный момент они потихоньку наигрывали незатейливые мелодии.
— Вася, позови ко мне Невдобу.
Подошедшему Тарасу сказал:
— Ты зря думаешь, что я о тебе забыл. — Держи кошель, здесь сто золотых монет. — Работать будешь?
— Конечно, Государь, куда я денусь — и упал на колени, целуя руку.
Нет, надо отменить такую церемонию, я не дамочка и не священнослужитель, чтобы мне руки целовали.
— Василий, запиши указ — царским особам руки отныне не целовать и становиться только на одно колено.
— Как же так, царь-батюшка, не будет ли урону царскому Величеству.
— Не будет.
Алена, сидевшая рядом, была задумчива и тиха.
— Аленушка, что с тобой, милая, али кручина какая гложет?
— Прости, Государь, но сегодня казнили твоего сына, по-Божески ли это?
— Аленушка, посмотри мне в глаза, ты забыла основной закон на Руси — око за око. — На его совести двенадцать невинно убиенных душ, среди них семь девочек. — Жаль, нет возможности казнить его столько раз — он тать и убийца, прошу тебя забыть о нем и не вспоминать. — Улыбнись, краса девица, у тебя такие симпатичные ямочки на щечках.
Аленка покраснела и прикрылась рукой.
— Аленушка, выпей со мной италийского вина.
Подскочивший по моему знаку слуга, живо наполнил наши кубки.
— За тебя, Аленушка, за твою красоту, дай Бог тебе здоровья и счастья.
— Мое счастье видеть тебя, Государь, — сорвалось с ее губ, она опять покраснела, но взяла себя в руки и открыто глянула на меня, своими васильковыми глазами.
— О, Господи, неужели, правда — пронеслось у меня вы голове. Я в растерянности хлопнул кубок вина, не почувствовав его вкус. — Ну дела… Передернул плечами, приходя в себя.
— Девочка моя, ты хочешь сказать, что питаешь ко мне особые чувства?
— Да, Государь, — прошептала девушка, еле слышно, склонив низко голову.
В полном изумлении ляпнул:
— И давно?
— С детства, Государь, с момента нашей встречи на дороге.
— Ой — ёй — ёй — вякнул я. — Аленушка, мне, конечно, лестно, что первая красавица Казани обратила на меня внимание, но может тебе показалось, может это детская влюбленность. — Такое бывает.
— Государь, я люблю тебя всю жизнь, потому и замуж не пошла, никто кроме тебя сердцу не мил. — Ты не беспокойся, я не буду тебе в тягость, понимаю, у тебя жена. — Скоро уеду из Казани, так будет лучше для всех.
Я всполошился.
— Чего удумала, уедет она, а ты знаешь, что я холостой теперь. — Завтра в Казанском соборе архиерей объявит о моем расторжении брака с царицей Марьям.
— Правда, Государь?
— Истинная правда, бывшая царица Марьям на следующий неделе уходит в монастырь — навечно.
— Суровый ты, царь-батюшка.
— Нет, Аленушка, по-хорошему ее на плаху надо отправить, но пожалел, да и Толгат-хана я уважаю.