Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)

Здесь земля была «удобрена» серой – следами частых извержений; закисленная почва щедро «производила» хвощи, но деревья от неё хирели, и их корни сгнивали раньше времени. Упавшие стволы так и валялись… только кто-то поломал их на куски, расчищая себе тропу к берегу – ещё одну, метрах в ста от найденной Гедимином. Следов тут не осталось – только пеньки, «обработанные» теми же тринититовыми топорами. «А чем не кремень,» - сармат криво ухмыльнулся. «Минерал крепкий, сколы острые…»
  
- «Шаглин», приём, «Пустошь» на связи! – он остановился посреди просеки. 
- Приём, - отозвался филк из-под земли. – Вот ты – ликвидатор. Знаешь, что делать с подземным озером серной кислоты?
Гедимин, на миг забыв о новых переселенцах, растерянно хмыкнул.
- Серной? Какая концентрация?
«Всё-таки подземные воды размыли те залежи серы,» - мелькнуло в голове. «Кислотные болота, наверное, подросли…»
- Десять процентов. Ещё процент соляной. И оно, между прочим, густеет, - мрачно ответил связист. – И проедает себе русло куда-то вниз. Очень уверенно проедает.
- Значит, будет кислотная река, - Гедимин криво ухмыльнулся. – Я же предупреждал ещё в начале двухсотых. Вы так и не начали добывать это добро?
- Нам в ней что, купаться? – филк еле слышно фыркнул. – Сколько станции нужно, мы добываем. А больше её девать некуда. 
- Центр что говорит? – Гедимин смутно чувствовал, что его пытаются «припахать» к явно не его проблемам. Филк фыркнул уже громко.
- Чтоб наращивали добычу! А куда нам её?! Мы тут сидим в норе, не видя света…
- Если центр так говорит – скоро увидите, - отозвался Гедимин. – А сырьё полезное. Да… Вы наверху никакого шевеления не замечали?
- Какие-то ксеносы возятся посреди кислотных топей, - проворчал филк, недовольный сменой темы. – В самом поганом месте. Каких только мутантов ни родит Земля…
- Посреди топи?!
«Кимеи, наверное, могли бы – но что им там делать?» - промелькнуло в мозгу. «Скот вымрет, одежда растворится…»
- И давно они там?
- Лет пять точно. Что-то там понастроили, огонь жгут… - с вялым удивлением ответил связист.
«Пять лет по уши в кислоте – и ещё ходят в экспедиции по глубокому снегу?» - Гедимин недоверчиво покачал головой. «Хемофильная разумная раса?.. Что ж, бывает. Видал я разумного с хлорной планеты… если это, конечно, считать за разум…»
Те, кто поселился на кислотных болотах, моллюсками, как дышащие хлором илэны, точно не были – да и пар над выходами закисленных вод стоял сернистый, а не хлорный. «Как существа с такой биохимией не травятся местной фауной?» - Гедимин снова пожалел, что рядом нет ни одного биолога. Если только на «Шаглине»…
- Есть данные по этим ксеносам? На контакт с ними выходили? – спросил он. Под землёй фыркнули.
- Теск, у нас тут атомная станция! Только и дела, что за дикарями бегать…
Гедимин мигнул.
- Они у вас над головой, - сдержанно напомнил он. – Центр в курсе?
- Сообщали, - буркнул филк. Говорить о ксеносах ему явно не хотелось. «Шаглину» запретили с ними общаться?» - на миг задумался Гедимин. «Хотя – этим и запрещать не надо. А вот меня почему не предупредили? Если бы не свежая вырубка, я бы кислотные болота обошёл по кромке и ничего не нашёл…»
- Что ответил Айзек? – нетерпеливо спросил он. «Вот давно я с ним не говорил толком – вечно он занят. Бросаю данные, как в чёрную дыру, а наружу – тишина…»
- Координатор Марци, - подчёркивая каждый слог, отозвался филк, - распорядился не вмешиваться. Если больше не о чем спросить, кроме дикарей…
- Вы так уверены, что они дикари? – Гедимин сердито фыркнул. «Ничего не понимаю в нынешних сарматах. Ладно Исгельт, - что с Айзеком-то, и почему уже полвека?»
33.10.246 от Применения. Западная пустошь, Кислотные болота 
Ночью был ещё один снегопад. На западе наверняка занесло остатки подтаявшей колеи. Но тут, у Кислотной топи, Гедимин давно её потерял – тут и от снега-то остались жалкие клочки. Ещё дальше на восток – и белые пятна исчезли. Под ногами зачавкала блестящая желтоватая глина. По ней стелилась, цепляясь многочисленными корнями, приземистая трава с пятнистыми листьями. Больной она не выглядела – из каждой розетки лезли живые побеги, листва была сочной, даже сернистый налёт ей, похоже, не вредил. Лучевой сканер опознал два «куска» генома, состыкованные в нечто третье. «Генная инженерия – или ирренций так удачно «склеил»?» - думал Гедимин, «светя» на почву у корней. Луч уже нашарил без счёта почвенных бактерий, пару видов рачков и оплетающий корни мицелий. 
«А вон там местный тростник,» - Гедимин выпрямился и направился к высокому остролистному растению – странного цвета, но без следов гниения или высыхания. «Да тут уже целая экосистема на серных болотах,» - до горизонта, уже и там, где «вода» блестела и рябила поверх земли, поднимались по колено сармату тростниковые заросли, и плавали какие-то плоские листья на «якорях» корней. 
Когда мутная «вода» с маслянистыми разводами дошла до колена, и Гедимин, глядя на пятна желтоватого налёта на броне, пожалел, что не завернулся в защитное поле, глина под пальцами начала шевелиться. То один, то другой организм выворачивался из-под ступни и уплывал в сторону. Все они были жёсткими, кто-то – бугристым или шипастым, самые крупные (с сарматскую ладонь) хлестали по пальцам колючим хвостом или пытались укусить. Сканер «высвечивал» их исправно, но опознавать отказался наотрез.
Самые густые тростники росли на «мелководье» - по ним Гедимин и находил длинные прерывистые гребни-холмы на дне кислотного озера. Некоторые из них ещё приподнимались над «водой» (кислоты в ней набралось уже семь процентов). Гедимин проверил полутораметровый «омут» - из дна бил фонтанчик закисленной воды. «Пятнадцать процентов. Запускай трубу да откачивай…» - мысли о добыче серной кислоты прервал шипастый силуэт у самого родника. Плоское панцирное существо копошилось в осадке, выедая какую-то мелюзгу. Омуты были заселены так же плотно, как «мелководье».
«А ведь тут не местная фауна приспособилась к кислоте,» - думал Гедимин, глядя на сканер и его попытки найти знакомый кусок генома. «Это всё так в кислоте и жило. Оно, наоборот, приспосабливается к пониженной кислотности… Могла эта ксенофауна вывалиться в подземный портал – прямо в залежи серы, затопленные горячей водой?»
Ещё километра три по запутанному лабиринту подводных холмов (тростник тут рос плохо, зато «тропа» была отмечена и укреплена кусками песчаника – Гедимин нашёл местную «дорогу») – и в тёплом тумане проступили конусовидные крыши. Сармат остановился, пересчитал их и сдержанно хмыкнул. «Десяток жилищ тут – и вон там, поодаль, ещё два посёлка покрупнее. Значит, пять лет они тут живут – и «Эданна» молчит, как прибитая…»
Сквозь плеск кислотных волн и шорох тростника доносился размеренный стук и хруст. Потом кто-то издал короткий мяукающий рявк, и все звуки стихли. Гедимин с громким плеском двинулся к посёлку. Его, похоже, заметили – теперь скрываться было бессмысленно. 
То, что он принял за крыши, вблизи оказалось большими шалашами на каменных платформах, на полметра приподнятыми над едкой «водой». Их строили из длинных жердей, плотно оплетали местным полосатым тростником, покрывали глиной опоры, торчащие из «дымохода», - но всё равно обычная древесина не выдерживала сернистых испарений, и Гедимин издали отличал старые «дома» от недавно перестроенных. С одним, совсем развалившимся, как раз и возились местные, когда сармат их спугнул, - на платформе из камня-плитняка лежали неошкуренные прямые стволы молодых деревьев и охапки болотной травы. Просевшие развалины старого «дома» частично уже растащили, остались совсем трухлявые деревяшки, оплетённые тростником. Под ними сармат разглядел тёмно-бурый пятнистый мех – там затаился крупный зверь.
  
«Ага, это не «собака» - это «кот»,» - сканер разглядел острые уши, условно-кошачью морду и втянутые когти. «Болотная рысь. Кислотно-болотная рысь. А вот и аборигены…»