Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ)
Эммадехкона оглянулся на него, чуть приподняв бровь. Гедимин сузил глаза в ответ.
- Дом Уэнкельви… - эльф-«кузнец» тихо вздохнул. – А ведь их предупреждали.
…Эти печи строили из камня – из тугоплавких изверженных пород, и стеклянных окошек в заслонках уже не было. Вместо них стояли «термометры» - кованые стальные пластины. Светло-жёлтое сияние – вровень с лицом сармата, над головами невысоких гуманоидов – было очень хорошо заметно в полумраке «горячего цеха». «Ничего себе нагрев от древесных листьев,» - Гедимин беззвучно хмыкнул. «Да и фон тоже…»
Эммадехкона резко махнул рукой, отгоняя подмастерьев, и тихонько свистнул. Рядом застучали колёса.
- Иррилика, - чётко проговорил микана, повернувшись к Гедимину. – Стекло древних городов. Мы взяли его чистым и расплавили в наших горнах. Мы смешали его с белым песком. И мы соединили все три части и добавили четвёртую. Взгляни же, что получилось.
В выкатившейся из глубины «цеха» вагонетке среди шевелящихся колец толстых стеблей с короткими шипами и красными листьями стояли каменные тигли… хотя нет – скорее, это были опоки. Стеклянную массу слили в них… как показалось Гедимину – только что, она ещё светилась, а в одной ёмкости даже колыхалась. Шевеление продолжилось, даже когда вагонетка остановилась – и Гедимин обнаружил, что из светящегося насквозь, ещё горячего расплава на него внимательно смотрят. Существо резким, неуловимым движением вытянуло «щупальца» к краям опоки, следом, перекрывая дорогу, взвились кольца шипастой лозы – и оживший расплав отступил. На самом деле он остыл уже до полусотни градусов, но пластичности и подвижности это не мешало. Гедимин ошалело смотрел на рилкаровую «эа-форму» и пытался промигаться. «М-мать моя пробирка! Та же история, что с сешем?! Определённо, всё из-за печей на листьях. Топят не пойми чем, потом творится всякий бред!»
- И… что с этой живностью теперь делать? – растерянно спросил он.
- Посмотрим, - отозвался Эммадехкона. – Взгляни и на другие стёкла, мастер Хеммин. Не бойся, лоза никого не выпустит.
Застывшая масса в соседней опоке чуть светилась по краям красноватым, и от неё тянуло слабым теплом. «Не фантомное – от излучений я закрыт,» - сразу понял Гедимин. «Оно просто не остывает до конца. Так же, как и сеш. А вот что у них вон там… да не брал я ничего с таким фоном! Оно же полыхает, как твэл!»
Застывшая масса горела изнутри синевато-зелёным огнём. Защитное поле, поднесённое к ней, пошло зелёными и красными разводами. Девятьсот милликьюгенов – бесстрастно показал дозиметр. Гедимин встряхнул головой.
- Я всё проверял. Оно не должно так фонить! Надо его скорее…
Узкая ладонь эльфа легла на его запястье, накрыв генератор защитного поля.
- Микана не боятся магии. Мы будем достаточно осторожны, мастер Хеммин. Это иррилика из двух частей. Трёхчастная тоже несёт след Лучей, но сильнее – Огонь и Металл. Её можно лить и ковать… - микана внезапно усмехнулся. - Ты сумел удивить дом Нармаадех – ковкое стекло нам в диковинку.
Из-за вагонетки донёсся громкий шорох и треск. Существо обогнуло термозащитную перегородку и встало над опоками. Гедимин посмотрел на трёхглазое «лицо» и золотистую гриву и мигнул. «Схева?»
- Да, слова Схевы верны, - эльф подошёл к оставшимся опокам. Они не светились и не трепыхались – там просто лежали «блины» застывшего стеклянного расплава. Оба были тёплыми – и Гедимин понял, что дело не во времени остывания. Они всегда были такими – как «колбы» и «кюветы» в плавучей «лаборатории». Один был тусклым, полупрозрачным, другой сиял изнутри изжелта-зелёным светом – как небо над Равниной в дни стихии Жизнь. Из каждого «блина» торчали осколки рилкара. В последней опоке даже и стеклянной массы не было – только холодный неоплавленный рилкар.
- А это как? – Гедимин подцепил пальцем осколок, лежащий в толще зеленоватого стекла. Тот поддался неожиданно легко. Он не был оплавлен, расплав к нему не прилип, - только вмятина в пластине осталась по форме извлечённого осколка.
- Поздно добавили? – Гедимин покосился на соседние опоки. Каким бы странным ни было их содержимое, рилкар растворился в эльфийской шихте бесследно. «Даже если бы и поздно, если бы положили в застывающий расплав, - хоть стекло бы да налипло. А он совсем отдельно. И нетронутый, будто даже на секунду не нагревался.»
- Все части были в печи вместе, - отозвался Эммадехкона. – Но то, что ты принёс очищенным, прошло сквозь наш огонь, не нагревшись. Что бы ни текло вокруг, как бы ни светилась сталь, - холодная иррилика хранила холод. Я ошибся тогда, перед лицом князя Фиранканы, - в ней не Пустота. Она просто пуста, и все её стихии недвижны и безмолвны. Наш огонь перед ней бессилен, мастер Хеммин.
Гедимин мигнул.
- Это же не ипрон. Даже не ипроновый рилкар… - забывшись, пробормотал он – и впервые увидел, как эльф навостряет уши. Заострённые ушные раковины дёрнулись кверху, подгибая и так еле заметные мочки, концентрируясь на источнике звука. Сармат быстро отвёл взгляд.
- Мастер Хеммин, - заговорил Эммадехкона. – Дом Нармаадех признаёт своё бессилие. Нам нужен горн мастера-сармата. Мы дадим тебе все три части, всё, что требуется, и всё, что ты назовёшь, - мы хотим получить холодную иррилику и узнать, в чём её сила. Что ты хочешь за работу, мастер Хеммин?
Гедимин открыл было рот, но тут же закрыл.
- Давай материалы и место для работы – и чтоб никто не подходил близко. А за работу… Найдите лекарство для сарматов из «Ксолата». Если нет – помогите им обустроить нормальный город. А не крысиную нору.
…Гедимин подозревал, что местные всё-таки наблюдают – очень уж подозрительно блестели некоторые элементы инкрустации в верхней части стен. Совершенно бессмысленное украшение для горячего цеха… или аналог «зрячих камней» Равнины? Сармат решил не задумываться. Защитное поле скручивалось в толстостенные многослойные тигли, патрубки, податчики шихты, стены… Чуть подумав, Гедимин обернул белесой плёнкой и себя. Город «фонил», горячий цех «фонил» сильнее реки с плавучими островами, - сармат не знал, что ещё изменит тут свойства, и в какую сторону.
…Мокрая деревяшка, что-то очень прочное, жаростойкое, но всё-таки почерневшее от долгого использования, - ничего другого для дегазации расплавленного стекла не придумали даже микана. Гедимин криво ухмылялся, глядя, как бурлит светящаяся масса. Труба, свёрнутая из защитного поля, стыковалась с местной «вытяжкой». Сплав кварца и рилкара, «трёх частей» и рилкара, - оба они вели себя почти как чистый рилкар, так же легко вытекали, принимая заданную форму. Для работы с ними не нужна была стеклодувная трубка – можно было проковать неостывшую заготовку, задать ей острую кромку, нагреть и проковать снова – и вновь заточить по горячему… Стекло, ведущее себя, как металл, - местным это определённо было в диковинку. Гедимин знал свойства обычного «примитивного» стекла – вдоволь повозился с ним на Равнине…
Многогранные чешуи ещё светились тёмно-багровым, когда поблизости зазвенела металлическая пластина – раз, другой, третий… Гедимин, узнав условный сигнал, убрал защитный купол. В отсек осторожно зашёл Эммадехкона.
- Холодная иррилика всё так же холодна, - заметил он, взглянув на опоки сквозь растопыренные пальцы. – И так же молчалива. Дом Нармаадех благодарит тебя за работу, мастер Хеммин. Фиранкану вновь заливают дожди. Проведи ночь под крышей нашей башни. Мы принесём тебе пищу и вечером, и утром.
- С утра верните меня в плавучую лабораторию, - сказал Гедимин; ему хотелось потереть уставшие глаза. «Надо будет искупаться. Хорошо, что тут нет проблем с водой.»
…Ливень шуршал толстой дверной завесой, но внутрь не попадало ни капли, даже если налетал порыв ветра, и шорох становился громче. Гедимин растянулся на «матрасе» из тростника, застеленном мохнатыми шкурами, - кажется, их сняли с местных «коз». Он думал, что зря не взял себе образец «иррилики» - всех её видов – чтобы проверить свойства где-нибудь вдали от Фиранканы, может, даже на сарматской станции. «Тут все излучения перемешаны. У эльфов работает система Стихий. А что с ней у наннов? В Старых Городах? И… она точно не распространилась на станции? Это же пересчёт всего, переход на совсем другую физику и химию… Мать моя колба! Знал же, что простым радиационным загрязнением дело не кончится…»